Вкус жизни

для порядочного человека нет. И чего бы он ни достигал в своей жизни, все это прежде всего для семьи и во имя семьи… Разве ему понять, что человек счастлив, когда ему хочется отдавать без причины. Он же общался с другими…
– Да уж, не обременен Федор сильно выраженным чувством вины перед тобой. А бессознательное покаяние немногого стоит. Романы он тоже заканчивал без особых угрызений совести? Ха! Какая может быть совесть, когда сперма на глаза давит, – расхохоталась Инна.
– Городок наш небольшой, всего около ста тысяч жителей. Сплетни быстро разлетаются… Знаешь, как это – ходить с опущенной от стыда головой… Как-то случилось мне оказаться возле дома той любовницы. Федор тогда уже развязался с ней. Разговариваю я со своей знакомой о нынешних начальниках и вдруг слышу, рядом неприметный на вид мужчина рассказывает, как что-то чинил в ее квартире. С такой неожиданно кокетливой, хитрой улыбочкой это преподносил! И физиономия у него при этом была такая довольная. Осторожные, но скабрезные намеки делал… А недавно я услышала, что родственница осмелилась упрекнуть ее в поведении, не соответствующем возрасту, так она объявила ее сумасшедшей и отобрала дочку. Связи у нее… Жестокая женщина.
– Зачем ей девочка?
– Старость ее холить. Домработницей при ней служить. Она же о себе в первую очередь думает, – предположила Лиля.
– Может, врут люди. Но я не удивлюсь, если это правда, – неуверенно сказала Эмма и снова заговорила о самом для себя больном:
– Обычно, я слышала, если мужья ходят на сторону, то, чувствуя свою вину, они как-то пытаются ее загладить подарками, заботой. Может, поэтому я долго не верила в его измены. Мой муж и тут оказался «уникальным». Не задыхался в железных тисках совести. Полноводная река нашего семейного благополучия оказалась давно пересохшим ручьем, – горько усмехнулась Эмма. – «Жизнь – это сон. Нас убивает пробуждение». Так сказала Вирджиния Вульф. Не помню, что она под этим имела в виду, но мою жизнь эти слова характеризуют как нельзя точно.
Помню, в детстве меня до глубины души потряс рассказ «Старуха». В нем говорилось о простой женщине, которая всю жизнь отдавала работе и заботе о семье. Муж не замечал, не ценил ее. Он не видел, как росли их дети, сколько сил и здоровья жена вкладывала в их скромный быт. Когда она умерла, он снова женился и теперь уже сам заботился, по сути дела, о чужой больной женщине. Я до боли в сердце сочувствовала первой жене. Я рыдала и думала: «Бедная! Что хорошего видела она в жизни? Неужели бывают такие мужчины?»
«Попурри все на ту же тему, что и у предыдущих ораторов, – вздохнула Лена. – Почему я очень редко раскрываюсь? Наверное, не желаю навлекать на себя долговые обязательства взаимных откровений».
– Поражаюсь, в каких муках ты принуждала себя жить! Ведь не пятнадцатый век, – покачала головой Жанна. – Откуда здесь взяться платоновскому спокойствию и сократовской мудрости?
– Даже со своей болезненной щепетильностью я не нашла в себе сил оставить мужа... Знаешь, я очень часто слышала, как он будто бы вслух думал. Скажешь, странно? Нет. Я консультировалась. Это результат обостренного восприятия объекта при постоянном стрессовом состоянии. Иногда, когда я совсем не думала о нем, в моем мозгу неожиданно проносились мысли-предупреждения о том, что он идет не на работу. И они всегда подтверждались. От постоянной вынужденной «тренировки» чутье у меня развилось, как принято говорить, до степени абсолютного слуха.
– Тонкая натура, – определила Жанна.
– И теперь не потеряла бдительности? – окончательно добила Эмму Инна.
– Шутки в сторону! – обиделась Эмма. – Я читала, что наш мозг может излучать информацию, а некоторым людям дано ее воспринимать.
– Ну-ну, – недоверчиво хмыкнула Инна
– …Федору Всевышний определит местом страданий самые что ни на есть задворки ада, – сказала Аня.
– Если такая беда с одним человеком – это трагедия, а если с тысячами, то это уже статистика, – горько усмехнулась Лера.
– Серьезные разночтения! – прокомментировала их слова Инна.
– …Помню, Федор сказал восхищенно: «Как она любит свое имя!» «О, этот ореол непоколебимой уверенности в себе!.. Себя она больше всех любит. И ты такой же. Вы нашли друг друга, как рыбак рыбака… У нее дочь непутевой растет, а ей дела до этого мало. Знает, что на чужие деньги ее выучит. На бесплатном ей не потянуть», – ответила я брезгливо.
– На самом деле оплачивал?..
– А свои дети на скромном пайке?
– Сволота.
– А потом такие вот б… своих отпрысков-недоучек ставят командовать нами, – зло бросила Мила.
Женщины заговорили о чем-то другом, но Эмму уже невозможно было унять.
– …Была бы я занудной, вредной, требовательной. Так нет же, все Федя, Феденька, милый, дорогой. И все заботы на мне. Я не считала его лучшим на всем белом свете, но я любила его, старалась, боялась его разочаровать. Если любишь и любима – быт не в тягость, думала я, искренне веря в свое счастье. А он все делал, только чтобы угодить матери и сделать приятное себе. И счастье отцовства ему так и не открылось. Дети не затронули ни одной струны его души. Друг детства Федора, побывав у нас в гостях, неодобрительно заметил, что мужчина должен иметь помимо работы определенные обязанности в семье, а я защитила мужа, мол, хороший он у меня…
– И застряла твоя жизнь на кухне, как таракан за плинтусом, – пошутила Жанна.
Эмма сразу обернулась к ней и возбужденно зашептала:
– Я вот думала: «Может, в постели та лучше?.. Он хотел изощренности?» Была в нашем доме семья. Он – внешне неяркий, правда, высокий. Она – красавица, умница, ласковая. Сынок у них прекрасный. Так этот мужчина еще до армии познал одну проститутку. А когда его сыну было десять лет, они опять встретились, и он оставил семью. Там все ясно – секс для него был превыше всего. А тут… не думаю. Хвалиться мужу особенно нечем было, но я хвалила. Не знаю,