Темные властелины на дороге не валяются (СИ)
— Надо сделать искусственное дыхание.
Он впился в испачканные элем губы и, сочетая искусственное дыхание с массажем, бодро полез ладонью под бронелифчик.
— Не трогайте меня! Я не люблю, когда меня чужие обнимают! — отперлась от первой помощи рыжая, удачно двинув Топинамбура коленом. Эльф ухнул и обмяк.
— Браво, сестренка, — сидящая отставила чашу и раза два свела и развела ладони. — И поскольку мы выяснили в нашем маленьком поединке, что Лаирнэ все-таки я, то придется тебе назваться другим именем.
Рыжая в ночнушке ковырнула ногою пол и надулась, не признавая себя побежденной, но не отваживаясь вслух о том сказать.
— Не испытывай мое терпение.
— Струна Забора. Это мой сценический псевдоним, — поведала соперница, мило краснея. — Но… если для тебя это слишком сложно, зови меня Бомжиха.
Лаирнэ закашлялась и опрокинула в себя остатки эля.
— Нет-нет, вполне. А…
Между тем Лютый, перебирая ладонями ножку стола, привел себя в вертикальное положение и мрачно воззрился на рыжих, пытаясь уразуметь, которая из двоих ему приложила. И вправду ли их двое. Струна охнула, одну руку устремила к менестрелю, а второй схватилась за грудь:
— Это он! Великий герой! Тот, к которому я несла свое истерзанное сердце!
— Ого! — заметила эльфийская принцесса. — Ты точно уверена?
Менестрелька извлекла из-за пазухи кусок пергамента, выглядящий так, будто им регулярно вытирали сковороду.
— Я сняла это… со столба… и ношу у сердца.
Она развернула пергамент жестом глашатая, зачитывающего императорский указ:
— «Четыре полновесных серебряка тому, кто укажет местонахождение Топинамбура Лютого по прозвищу Красавчег, повинного в пошлости, глупости и отсутствии музыкального слуха. Раса, возраст (предположительно), приметы…» — «Совпадают», — объявила рыжая в ночнушке с придыханием. — «При поимке особо опасен. Можно скончаться от смеха».
— Ложь! — возопил менестрель и, вырвав у Струны пергамент, стал запихивать в рот. — Я кува бовше штою!
— Действительно, он, — покусывая губку, признала Лаирнэ. — Но на героя как-то не тянет.
Струна и Лютый не разорвали ее лишь потому, что в таверну снова кто-то вошел. Вернее, не кто-то, а два вполне конкретных мужика в черных сагумах, натянутых поверх чешуйчатых доспехов. Были оба в круглых, похожих на тазики шлемах, так что их расовую принадлежность Скайрысь определить не смог. У обоих при бедрах болтались широкие короткие мечи, а левые кулаки закрывали баклеры. Один, кроме прочего, был вооружен еще и арбалетом. Какой нечистый занес этих двоих в «Дрим одинокого эльфа», Рысь, кстати, тоже представлял не особо. Может, им просто хотелось промочить горло. Или поинтересоваться, который час. Или даже: как пройти в библиотеку? Вот только черным почему-то не обрадовался никто, кроме трактирщика. Впрочем, каждый из завсегдатаев отреагировал по-своему. Кто-то, подобно Смиту, полез под стол. Кто-то, обогнув залу по стеночке, устремился к выходу. Пара особо умных деловито взлетела по лестнице, скрываясь в нумерах. И только Красавчег рвался в бой. Он снял с пояса и поцеловал лютню и, привстав на колено, протянул ее Лаирнэ:
— Сберегите ее для меня. Если я погибну, то… пусть она напоминает вам обо мне.
Красавчег вытер скупую мужскую слезу. Струна Забора надулась. «Эльфийская принцесса» показала ей язык. А Топинамбур стал вытаскивать меч. Именно стал, а не выхватил с шипением или свистом, чтобы воткнуть в беззащитное горло, как это представлял себе Рысь. То есть, выхватить-то эльф попытался, но… запихать цвайхандэр в ножны было ошибкой критической. Лютый снял меч со спины, разложил на столе и задумчиво на него уставился. Потом перевел взгляд изумрудных глаз на Забору:
— Держи конец!
Струна покраснела, но догадливо ухватилась за ножны как можно дальше от рукояти. Эльф, пятясь задом, извлек клинок. Черные, заговорившись с трактирщиком, не обращали ни малейшего внимания на возню за спиной. Рысь мучительно решал нравственную дилемму, окликнуть их или не стоит, сжимая кулаки у груди и распаляя себя воспоминаниями о позорном столбе. Лаирнэ с лютней перебралась на лестницу и подкручивала колки, должно быть, собираясь подбадривать сражающихся песней.
— Благословляю тебя на бой! — возопила менестрелька, крест-накрест взмахивая мандолиной.
Лютый закряхтел и воздел цвайхандэр над головой. Потолочная балка разошлась с его кончиком на какой-то полудюйм; увлекаемый тяжестью клинка, менестрель совершил пируэт, пьяно покачнулся и затормозил, впечатавшись в стойку боком. Меч же, продолжая неуклонное движение, проскочил над головой хозяина корчмы и застрял в дубовой бочке за его спиной. Из трещины потекло липкое и зеленое: судя нестерпимому сенному по запаху, лучший вересковый эль.
— Ах ты пля… — с последним непечатным словом о голову Топинамбура разбилась массивная глиняная кружка. Мужики в черном повернулись и с интересом уставились на врага. Менестрель застыл в немом наслаждении, ловя языком текущее по щекам и капающее с носа пиво.
— Они никого не жалеют: ни жен, ни детей, ни имущество! — возгласил Топинамбур со слезою в голосе, обхватывая себя за плечи. Судорожно задергал руками и разразился тирадой, явно превзошедшей вокальные и интеллектуальные возможности хозяина корчмы.
— Что, ножи застряли? — сочувственно поинтересовался мужик с арбалетом. Лаирнэ выбила по струнам дикий ритм.
— Ах ты! — Лютый воздел ногу, пытаясь въехать врагу в живот. Не то чтобы не попал, но угодил по стойке, у которой враг был секундой раньше. И взвыл, схватившись за ступню.
— Черные подлецы! Я вам не сдамся! — он перекатился через голову и, кинув Струну себе за спину, попытался повалить между собой и черными стол. Массивная дубовая мебель валиться не желала. Лютый побагровел, Струна страстно пыхтела из-за его спины.
— А ты знаешь, сколько стоит ремонтная магия?! — надрывался трактирщик, примериваясь в Лютого горшком.
— Спокойно! — проорал черный без арбалета, приближаясь к менестрелю с фланга и размахивая щипцами для разбивания угля. — Мы берем его в клещи.
— И в кочергу! — взмахнув вторым оружием возмездия, поддержал товарищ.
— Ой! — пискнула Забора прежде, чем свалиться в обморок.
— Убили! — взвизгнул, подаваясь вперед, Рысь, изнывающий от любопытства. Визг отвлек стражников, Лютый успел нырнуть под стол. Смит решительно потянул напарника туда же. Правда, столы были разные. Смит прижал палец к губам. Мол, сиди и нишкни. Но что-то толкало и подзуживало Рыся и далее наблюдать за ходом сражения. Не то чтобы ему и вправду хотелось геройствовать, но рыжие эльфочки были даже очень ничего. И ушки острые в меру.
— Вылазь! — орали стражники, вороша под столом Топинамбура щипцами и кочергой.
— Вылазь, а то хуже будет!
— Не выйду! — хрипел Красавчег. — Эльфы не сдаются!
Тут «эльфийская принцесса» взяла вовсе уж душераздирающий аккорд, и горшок с геранью чвякнул с подоконника.
— Ах чтоб тебя! — замахнулся корчмарь полотенцем. — Зараза ушастая!
— На себя посмотри, — отозвалась Лаирнэ флегматично. А потом с воплем «За родную эльфийскую родину!» выставила черных из корчмы.
— Победа за нами! Враг бежал! — сообщила она, заглядывая под стол к Топинамбуру.
— Рапсодия! Я отомстил за тебя! — проревел он и выполз на карачках. Оглядел бесчувственную Забору и решил излить в песне скорбь по павшей в бою сестре. Но «сестра» зашевелилась, приподнялась и с томным вздохом приложила ладонь ко лбу.
— Ах, мне нехорошо.
— Эля! — взревел Лютый. — Девушке нехорошо.
— Девушку нашел, — фыркнула Лаирнэ. — Вот я, между прочим, несмотря на все тяготы рабства и плена, себя блюла. Могу доказать, кстати.
Струна скривилась:
— Уж кто бы говорил.
Лютый закрутил башкой между рыжими. Рысю показалось, она поворачивается на сто восемьдесят градусов, как у филина.
— Ну… хм… я верен сожженной Рапсодии. Но если кто-то проверит и подтвердит…
Лаирнэ дернула левым плечиком, Забора правым, и обе надулись, терзая друг друга взглядами.