Книга Кораблей. Чародеи (СИ)

— Что он делает? — удивленно поднял брови Салзар. — Стихи читает? Графу?
— Да нет, — экономка с досадой махнула пухлой ручкой, — поёт он. И на мандолине себе подтренькивает. Говорит, работу ищет. Слыхал, дескать, что у нас тут место музыканта свободно и требует возместить ущерб, поскольку предшественник его чего-то там у него отнял. То ли лошадь, то ли слугу…
Салзар вспомнил вопящих в корчме менестрелей и расхохотался так, что девчонка-служанка снова чуть не уронила, на сей раз кувшин.
— Послушай, любезная Гертруда, — некромант отлип от косяка и уселся за стол. — Сдается мне, что певца этого я знаю. Настырный малый — такой, что таракан, в любую щель пролезет. Давай, сделаем так. Если уж граф Юлиуш… почивать изволили, — Мидес покривился, — вырвирога своего сюда веди. Давно ищу себе слугу, возможно, парень согласится поработать. Да, и распорядись поставить еще один прибор.
Пышные брови экономки поползли на лоб, и Салзар поспешно добавил:
— Считай это моей причудой.
Гертруда неодобрительно поджала губы, но просьбу гостя выполнила, и, спустя несколько минут, сонную тишину столовой прорезал мелодичный голос:
— Да славен вовеки дом, пригревший менестреля! И пусть хозяев его не покидает… О… — юноша осекся, увидев Мидеса, невозмутимо расправляющегося с жареной курицей, — это вы?
Некромант ткнул куриной ножкой в противоположный конец стола и, прожевав, утер рот обшитой кружевом салфеткой:
— Садись. Как бишь там тебя, Седрик, кажется?
Менестрель опустился на стул, пристраивая на коленях лютню. Тоскливо посмотрел на куриную тушку, лежащую перед Мидесом. Дернул длинным носом, втягивая аромат жареного мяса, сглотнул и кивнул:
— Совершенно верно, сударь. Седрик — ученик мастера Орландо из Венисской Школы изящных искусств. Лютнист, поэт и певец, к вашим услугам.
Вошедшая Гертруда поставила перед юношей миску с ячменной кашей, и тот разочарованно вздохнул.
— Выходит, поединок ты всё-таки проиграл, — констатировал Мидес, отодвинул от себя блюдо с курицей и, утерев руки, с опаской заглянул в серебряный кубок.
Седрик вскинул голову, и обиженно уставился на некроманта:
— Это было нечестно! Во-первых, постояльцы корчмы были знакомыми этого… Сианна, а во-вторых… — юноша опасливо покосился в сторону навострившей уши Гертруды, разливающей вино, — я так думаю, что там без колдовства не обошлось! Себастьяна-то, стоило нам в корчму войти, словно подменили. Глаз с Сианна не сводил, губами чего-то всё шевелил да глазищами моргал. Не иначе тот его заклял, вот помяните мое слово!
Экономка недовольно пробурчала себе под нос что-то о таланте и зависти, а Седрик, выхватив у нее из рук кружку, возмутился:
— Я требую справедливости!
— И ты решил, что найдешь эту справедливость здесь? — Мидес отставил в сторону кубок и довольствовался кистью винограда. — По-моему, весьма наивно с твоей стороны…
Седрик жадно припал к кружке — Салзар заметил, как быстро заходил его кадык — а потом, довольно улыбнувшись, нахально подмигнул некроманту:
— И, тем не менее, я здесь и даже сижу за хозяйским столом. Смотрите, — юноша принялся загибать пальцы, — сначала сторож у ворот проникся сочувствием и пропустил меня к графу. Потом вот вы заинтересовались. Да меня по пути в дом даже собаки не облаяли! Есть на то воля Судии, точно вам говорю! — Седрик назидательно поднял палец.
Гертруда фыркнула и поправила чепец:
— Господа собак не держат. У графа от них из глаз да с носу, что с водостоков, течь начинает. Недуг у него какой-то диковинный…
Седрик сделал вид, что экономку не услышал, в религиозном экстазе провел пальцами по лбу и мысль свою завершил, попутно облизывая ложку:
— Вот я и думаю, что Судия хочет, чтобы занял я место негодяя, лишившего меня имущества.
Рассуждения юноши были прерваны яростным женским воплем и грохотом, донесшимся из коридора. Похоже, свалился один из масляных фонарей, из тех, что висели на стенах. Гертруда горестно вздохнула:
— Никак, леди Флора не в духе нонеча…
Дверь распахнулась, ударившись о косяк так, что разноцветный витраж загудел, задрожал, но выстоял и каким-то чудом не брызнул осколками по ковру. Зато раздалось мелодичное «бздынь» — это ученик мастера Орландо от неожиданности дернулся и уронил с колен лютню.
Влетевшая в столовую девушка, очевидно, с утра даже не успела переодеться — во всяком случае, именно в этом голубом платье Салзар видел ее у ворот. Правда, головного убора на ней больше не было, пшеничные волосы в беспорядке рассы́пались по плечам, а хорошенький носик изрядно покраснел и припух, точно его обладательница только что проливала горькие слезы. Увидев гостей, девица резко остановилась и, изумленно похлопав фиалковыми очами, вопросительно уставилась на Гертруду. Потом перевела взгляд на Мидеса и застыла с открытым ртом, точно не мужчину перед собой узрела, а, по меньшей мере, симурана, о котором так красочно вещал в таверне опальный менестрель.
— А у нас гость, — медовым голоском пропела экономка, хватая девицу под руку и волоча к столу, — позвольте представить вам, графиня, пана Му… Ме…
Некромант поднялся и, галантно припав губами к подрагивающей холодной ручке, улыбнулся:
— Салзар Эвольд Мидес, к вашим услугам, леди.
— Я вижу, — отмерла девица и строго посмотрела Мидесу в лицо, нахмурив рыжеватые бровки, крылато разметавшиеся над холодными глазами. — Графиня Флора Арина Олл, приятно познакомиться.
Вырвала руку у опешившего Салзара и с мрачным видом плюхнулась за стол, не дожидаясь, пока кавалер отодвинет для нее кресло. Тот окончательно сконфузился, а Флора, посмотрев исподлобья, скривилась:
— И долго вы собираетесь стоять столбом, пан Мидес? И вы тоже, как вас там? — она покосилась на замершего у стула менестреля, с немым обожанием созерцавшего прелестную графиню.
— Седрик, моя госпожа, музыкант, поэт и…
— С каких это пор бродяги в нашем доме сидят за столом с хозяевами? — вскинулась графиня и пронзила лютниста уничижительным взглядом.
Юноша дернулся, и лицо его запылало. Хотел, было, что-то сказать, но только опустил голову и стиснул зубы.
— Прошу прощения, — хмыкнул Салзар, — это я виноват. Видите ли, леди Флора, этот юноша надеется поступить к вам на службу. Но, поскольку граф изволят почивать, я взял на себя смелость познакомиться с Седриком поближе, и, возможно, забрать его себе. Естественно, если ваш дядюшка не будет против.
Флора насмешливо подняла бровки:
— До нас доходят слухи о чудачествах столичных аристократов, сударь. Поэтому я вас прощаю и, так уж и быть, пусть музыкант остается. В конце концов, это даже забавно…
— А разве я вам говорил, откуда прибыл? — удивился Мидес и повнимательней пригляделся к смутившейся девице. Снова кольнуло неясное ощущение, что он уже видел это милое личико, и некромант осторожно поинтересовался:
— А вы бывали в Солейле?
— Очень давно, — леди Флора поднесла к губам серебряный кубок и сделала глоток. — Но ведь нет ничего странного в том, чтобы узнать столичного жителя. Ваша одежда, — она кивнула на черную, расшитую по вороту золотыми нитками, шелковую рубаху гостя. — Это слишком модно для Мерриана.
— Но, скорее всего, устарело для Солейла. — Салзар рассмеялся и отсалютовал кубком девушке. — Я давно не живу в столице, лишь недавно имел честь побывать проездом у Роджера Олла, вашего родственника. За ваши прелестные глаза, леди.
Седрик между тем, удостоверившись, что на него больше никто внимания не обращает, уселся обратно и начал торопливо доедать свою кашу. Девушка благосклонно кивнула Мидесу, и остаток трапезы прошел в неловком молчании, прерываемом лишь звяканьем посуды и шумными вздохами Гертруды, распоряжающейся сменой блюд.
Когда графиня насытилась и омыла руки в чаше с розовой водой, Салзар встал и, галантно поклонившись, предложил леди подышать свежим воздухом. Флора всё так же молча кивнула и, легко вспорхнув, устремилась к балконной двери. Обернулась на пороге и ядовито осведомилась: