Когда устанет даже смерть (СИ)
Чимбик оттолкнул труп и с досадой огляделся. Задание, поначалу довольно лёгкое, обернулось провалом. Процент эвакуированных ничтожно мал, особенно на фоне погибших, и сержант вполне обоснованно подозревал, что командование этому факту не обрадуется. Сами покойники Чимбика не волновали – всего лишь очередная партия дворняг, для сержанта ничем не отличающаяся от тех, кого он всего полгода назад уничтожал по приказам
Консорциума.
Несколько камер оказались закрыты – очевидно, некоторые заключённые смогли забраться в них, тщетно надеясь на спасение. Репликант не стал даже заглядывать внутрь, предпочтя вместо этого вернуться к терминалу охраны. Вновь воткнув штекер в разъём, Чимбик принялся скачивать базу данных по заключённым, содержавшихся на этой палубе.
– Садж, ты что делаешь? – полюбопытствовал Блайз.
– Хочу узнать, чем эти люди были так ценны, что их предпочли уничтожить, но не дать сбежать, – ответил сержант.
– Но приказа на это не было… – неуверенно протянул Запал.
– Запрета – тоже, – ответил Чимбик. – Всё, уходим.
Блайз и Сверчок снялись с позиции и побежали к боту.
Планета Идиллия. Военная база “Эсперо-1”
– Брат, я же обещал, – прозвучал голос над ухом сержанта.
Чимбик проснулся и рывком сел на койке.
– Как ты сюда попал? – спросил он у человека в оранжевом комбинезоне.
Точнее, у Камиля Идо, серийного убийцы, известного под прозвищем “Каллиграф”. Он любил оставлять полиции послания, написанные на стене аккуратным, каллиграфическим почерком. Только вместо краски Камиль использовал кровь жертв – девушек в возрасте от четырнадцати до двадцати четырех лет.
– Да пропустили, – беспечно отмахнувшись, ответил убийца. – Я же тебе подарок принёс. Смотри.
Протянув руку, Камиль картинным жестом показал связанных женщин, уложенных в ряд на полу. Эйнджела, Свитари, бейджинка Расмира и рыжая Амели молча смотрели на Чимбика потухшими, безжизненными глазами.
– Я обещал написать твоё имя кровью новой игрушки, – поигрывая неизвестно откуда взявшимся ножом, улыбнулся
Камиль. – Выбирай, чьей.
Репликант рванулся к злобному дворняге. Убить, разорвать на куски голыми руками! Вот только тело отчего-то не подчинялось сержанту.
Зарычав от ярости, Чимбик напряг мышцы… И проснулся.
Вскочив с койки со сжатыми кулаками, готовый к драке, Чимбик огляделся. Ни тел, ни крови, ни Камиля Идо. Сон.
Просто сон.
Шумно выдохнув, Чимбик опустил руки и сел на мокрую от пота кровать.
– Сон... – глухо произнёс он и задумался.
Никогда раньше ему не снились подобные сны. Репликанты видели кошмары о контрольной группе, о криокапсулах, но не о людях. Странное ощущение, которое сержант не мог облечь в слова. Оно походило на то, что он испытал на
Эдеме, когда невольно искал взглядом Блайза и девушек среди трупов и пожаров в космопорте. Страх за близких.
Чимбик потряс головой, стараясь прогнать воспоминания о странном сне. Напрасно. Будто что-то холодное и липкое засело в груди, мешая сердцу биться в привычном размеренном ритме. Эйдетическая память услужливо воспроизвела всё, что репликант успел прочитать об освобождённых им дворнягах. Убийцы, насильники, торговцы наркотиками и прочие преступники, приговорённые к переработке в киборгов. Командование сочло полезным не уничтожать их вместе со станцией, а выпустить на волю, любезно доставив на поверхность Акадии в спасательных шлюпках.
Ещё три месяца назад сержант оценил бы решение руководства занять ресурсы противника поимкой сбежавших опасных преступников. И единственное, что волновало бы Чимбика, – провал операции. Но теперь, когда в его жизни появились люди, судьба которых волновала сержанта... Теперь симпатии Чимбика оказались на стороне командира станции, разгерметизировавшего отсеки. Окажись на месте командующего станцией-тюрьмой дворняги сам сержант –
он поступил бы точно так же. И перед смертью, глядя на приближающиеся ракеты, жалел бы лишь о том, что разгерметизация не убила и репликантов.
Спать больше не хотелось. Одевшись, сержант вышел на улицу – посидеть в курилке, надеясь, что свежий воздух развеет воспоминания нелепого сна.
Несмотря на глубокую ночь, в курилке над шахматной доской сидели Стилет и Блайз. Очередное нарушение, казавшееся Чимбику немыслимым ещё три месяца назад. Сейчас сержант плевать хотел на нарушенный распорядок.
Глядя на братьев, Чимбик понял, что ему необходимо побыть рядом с кем-то настоящим и живым. Воспоминания и сны в последнее время приносили лишь странные мысли и смутную тревогу.
Коротко кивнув братьям, сержант сел на свободное место и с наслаждением глубоко вдохнул. Пряный идиллийский воздух до сих пор вызывал у Чимбика, да и у остальных репликантов, благоговейный восторг. Все они молча радовались уничтожению Эгиды – это увеличивало шансы на постоянную дислокацию здесь, на Идиллии. Если бы устав позволял спать за пределами казармы – репликанты устраивались бы прямо под открытым небом, подальше от осточертевших стен и переборок.
– Чего не спишь? – поинтересовался Блайз, двигая шахматную фигуру.
Доску ему подарил Саймон, который получил ей от одного из охраняемых людей. Он же, как подозревал сержант, подкидывал Блайзу и новые книги, выходящие за рамки разрешённого командованием списка
Поколебавшись, Чимбик всё же решился рассказать о недавнем сне. Если он и готов был поделиться творившимся в душе, то только Блайзу и Стилету. И Эйнджеле. Но вряд ли ему когда-то выпадет шанс сказать ей хоть что-то.
– Да приснилось странное...
Стилет и Блайз слушали внимательно, позабыв даже про игру. Когда Чимбик замолчал, они переглянулись, и Стилет осторожно сказал:
– Мне кажется, дворняги называют это совестью. Мы не должны сожалеть о выполнении приказа. Это сочтут дефектом. Не рассказывай дворнягам. Никому. Особенно – контрольной группе.
Блайз согласно кивнул.
– Яйцеголовые всё хорошее в нас считают дефектом. Цепным монстрам не нужны ни сомнения, ни сожаления, ни совесть.
– Сам додумался или Ри подсказала? – с интересом посмотрел на него сержант.
– Ри, – широко ухмыльнулся Блайз. – Я тогда ни о чём не сожалел.
– А сейчас? – спросил Чимбик.
– Только о том, что её нет рядом.
От казармы к курилке двинулась ещё одна фигура со стаканом сока в единственной уцелевшей руке.
– Чего не спите? – спросил Брауни, подойдя.
Его выписали сразу, как только врачи признали раненого ограниченно годным к выполнению служебных обязанностей. Пока не был готов протез, однорукий репликант дежурил по казарме или ходил в наряд по штабу посыльным: атавизм, сохранившийся в армии на случай отказа средств связи.
– А ты? – ответил вопросом на вопрос Чимбик.
– Я в госпитале на год вперёд выспался, – Брауни несколько неуклюже сел на лавочку.
Выглядел он не очень весело.
– Ты чего такой хмурый? – поинтересовался Блайз.
– Да… – однорукий вздохнул и признался:
– Не хочу завтра в город идти.
Даже Блайз не задал вопрос – почему? И так ясно: Брауни стыдился увечья. В столовой он всегда становился так, чтобы раздатчицы не видели пустой рукав, приколотый к плечу, а в остальное время сторонился идиллийцев, огрызаясь на любую попытку завязать разговор.
– Я тоже не хочу идти, – нарушил тишину Чимбик. – Как говорят дворняги: к чёрту.
– Что – к чёрту? – не понял Блайз.
– Ширму, которую нам покажут, – объяснил Чимбик. – Все эти кварталы для туристов и прочий камуфляж. Но у нас приказ. Сам слышал: надо создать видимость присутствия большого количества войск. А раз приказано отдыхать –
придётся отдыхать.
– Да, садж, – уныло отозвался Брауни.
Глава 10
Планета Идиллия. Военная база “Эсперо-1”
В кабинете командующего объединённой группировкой проходило импровизированное совещание, инициатором которого стал Айвен Тайрел — представитель корпорации “Глоботек”, создавшей репликантов. Контрольная группа постоянно мониторила состояние и действия искусственных солдат, составляя скрупулёзный отчёт для своего и армейского руководства.