Конунг 4: Королевский тракт

В паре сотен шагов от преграды караван невольно стал притормаживать. Приказа такого не звучало, но лежащая поперек пути сухая раскидистая сосна справилась с этим не хуже. Стоило авангарду начать неуверенно топтаться на месте, как откуда-то позади, как будто бы дожидаясь именно этого знака, по только что преодоленному отрезку пути зазвучали удары подкованных копыт.
С одной стороны – друзей у налетчиков здесь быть не могло, с другой – опыт говорил им, что всего четыре-пять всадников вряд ли могли представлять хоть какую-то опасность для каравана…
Почти весь скот в бывшем восточном анклаве, из-за того, что предводители вражеской армии до последнего надеялась получить поддержку от местных, хозяева успели отогнать в безопасные земли. Кроме тех животных понятно, что сами пустили на «колбасу». Так что с конницей и у тулингов, и у убиев, было не очень хорошо. Так что десяток лошадей, добытый в захваченном накануне поселении, везли самую ценную добычу. Тут и там из вьюков выпирала посуда, шкуры, ценные ткани и прочее из того, что стоит куда дороже, чем весит. Скорее всего, это было сделано на случай, если придется бросить основную часть добытого и пробираться назад по бездорожью…
Поэтому вьючных лошадей гнали в хвосте каравана, рядом с личным отрядом предводителя. На всякий случай. Трудно представить, как и что животные смогли почувствовать, но в какой-то момент кони заволновались, стали биться, вставать на дыбы, и когда воины справились с этим бунтом, враги были уже метрах в пятидесяти от них.
Да, безо всякого сомнения это были треверы. Четверо всадников вырвались на прямой участок лесной дороги, и явно начали набирать разгон, собираясь атаковать. Возглавлял отряд воин, представляющий собой одновременно потрясающее и совершенно непонятное зрелище. Правда, только для местных. Любой землянин, более-менее подкованный в историческом оружиеведении, с легкостью мог бы пояснить: воин был снаряжен как рыцарь из европейского развитого средневековья…
…Если проводить параллели, то большая часть фризов по уровню развития военного дела, напоминала Западную Европу X-XI веков. Самые преуспевающие племена, а точнее – боевые дружины их ярлов и танов, уже перешли на кольчуги с длинными рукавами и удлиненными подолами, завели кольчужную же защиту ног. По умолчанию теперь подразумевалось и умение биться верхом. Все это сделало местные профессиональные дружины схожими с рыцарями уже века, как минимум, XII-го. Вот именно на таком уровне и были снаряжены так называемые «коронные войска» Треверской марки.
А вот для своих личных придворных сотен и, конечно же, для воинов из Старшей и Младшей дружины, Игорь приказал за его счет дополнить защиту корпуса бригантинами, а рук и ног – латной или шинно-бригантной защитой. Все это по защищенности приближало личную дружину к стандартам уже как минимум середины XIII века.
Тут, наверное, стоит упомянуть, что использование колесниц, процветавших в Ахкияре предыдущие две тысячи лет, после появления на исторической сцене аварской конницы, свели роль боевых повозок к передвижным арсеналам. Хотя и не у всех племен была возможность разводить достаточно строевых лошадей, так что с последним все получилось по-разному…
Задолго до отъезда, Игорь поручил Анвару выделить в отдельную группу мастера-кузнеца и подмастерьев, которые бы занялись экспериментами с латной броней для Старшей дружины. На перспективу. Этот отряд состоял из почти полусотни тяжелых кавалеристов в сопровождении трех конных слуг – двух арбалетчиков и копейщика. То есть еще почти полутора сотен воинов.
В число латников вошли по-настоящему опытные и умелые воины из его первой дружины, в основном тех, кто, заслуги вроде как имел, но тяги управлять другими не показал, как Игорь их не подталкивал.
Самый элитный отряд делился на две тяжелые хоругви, и формальными командирами каждой из них считались два треверских высших командира – бывший телохранитель Дольф* и главный ополченец Эгир*. Вот плодом этого эксперимента, последний, как раз накануне вторжения, и был снаряжен.
 
На дюжину налетчиков, удивленно замерших за стеной из щитов, мчался именно он.
Немолодой полковник уже давно сжился с новой броней, но до сегодняшнего дня возможности применить ее не имел. А это для воина до мозга костей, было по-настоящему мучительно. Именно поэтому он настоял на том, что лично нанесет отвлекающий удар по каравану.
Эгир и впрямь был вооружен, как ни кто из виданных прежде налетчиками врагов или друзей.
Закованное в пластинчатую броню тело, казалось было соединено в единое целое вместе с не менее надежно защищенным конем. Необычайно тонкое при его длине копье, он удерживал пока мало распространенным хватом – «под мышкой» – и от каждого скачка оно, казалось, как живое вздрагивало, с нетерпением выбирая, чьей же крови отведать первым. За предводителем мчалась пара конных арбалетчиков с взведенным оружием, а замыкал отряд – ловкий молодой всадник с кавалеристской пикой привычного размера.
Игорь, конечно, догадывался, что комплекс вооружения, сложившийся к XIV-XV векам для прорыва плотной массы пикинеров развитого средневековья, окажется против обычных копейщиков со щитами, мягко говоря, чрезмерными. Но военные знания и опыт не бывают лишними.
Попытка забросать сначала стрелами, а потом, и метательными копьями, осталась незамеченной. Мощный вороной жеребец Эгира даже не сбился с шага, а еще через секунду специально изготовленное рыцарское копье – пика длиной почти в 6 метров, полая от середины до наконечника, с отделанной медью шарообразной гардой, – абсолютно не заметив преграды, навылет просадила сначала щит предводителя налетчиков, его самого вместе с кольчугой, и сломалась только из-за того, что как-то неудачно вошла в секирщика из второго ряда.
Разгоряченного жеребца таким жидким строем было не остановить. С легкостью вломившись и грудью разметав ближайших врагов, он рванул было дальше. Эгир сумел сдержать его только в шаге от перепуганной толпы из вьючных лошадей и пленников. Практически на месте развернув скакуна, он избавился от обломков пики и извлек из специального крепления на седле здоровенную стальную палицу, но крушить ею было уже фактически некого.
Все время атаки боевые слуги полковника прикрывались своим командиром от метательного оружия, но в нужный момент конные стрелки вынырнули на открытое пространство справа и слева от него, и практически синхронно разрядили арбалеты. С такого расстояния их оружие без труда пробило и щиты, и тела.
Правда, наповал убит был лишь один из воинов арьергард*, но и второй выстрел не пропал. Раненный в руку налетчик потерял всякое желание сопротивляться и рухнул на землю, мечтая лишь не оказаться затоптанным.
В общем, когда Эгир развернул коня и приготовился биться дальше, на его долю осталось лишь возможность гвоздить удирающих трусов своей палицей. Что было, конечно же, занятием увлекательным, но совсем не для такого опытного и ответственного полководца. Так что, оставив развлечение на долю своих юных помощников, он принялся раздавать команды, вынырнувшей из леса пехоте.
* * *
Уже через полчаса с караваном все было кончено.
Передовой дозор одновременно с кавалерийской атакой полковника расстреляли из арбалетов, поэтому организовывать сопротивление оказалось просто некому. Оборванцы, составлявшие большую часть отряда, без настоящего командира были способны только разбегаться, чем они и занялись. Правда, сделать это мало кому посчастливилось.
Если бы помощник коронного казначея заранее не напомнил, что казна готова выкупить любого более-менее здорового мужчину по сотне гельдов за голову «сразу» – возможно в плен бы и вовсе ни кого не взяли. Для бывших родовых дружинников, такая шушера была еретиками, оскорбляющими саму мысль о священном искусстве войны. Но сотня серебряных кругляшей – это половина тех наличных, на которые они твердо могли ежегодно рассчитывать.
 
Коронные сотни набирали в уездах по принципу «один конный воин от пяти земельных долей» (фактически – семей), и бонды-землевладельцы, в большинстве своем, старались свою долю содержания отдавать плодами труда, а не гельдами. Тем более что некоторая прижимистость крестьянина – это вовсе не придуманный злопыхателями миф…