Северские земли (СИ)
- Простите меня, люди добрые и злые, что непогребенными вас бросаю. Не могу, не за себя боюсь – дитё невинное на мне теперь. Зла не держите и не преследуйте нас. Живым - жить, мёртвым – лежать.
Бледная как стена женщина с ввалившимися глазами перекрестилась, встала и, не оглядываясь, пошла в лес, проваливаясь в снегу и опираясь на сулицу.
Яндекс-карты вам для ориентации
***
Силы свои Лукерья явно переоценила – через несколько часов она уже совершенно выбилась из сил. Всё-таки идти через зимний лес не на ртах[3] и здоровому человеку не просто, а тут – раненная девушка.
[3] На ртах – на лыжах.
Луша то проваливалась в снег до колен, то продиралась через кусты, то промочила ногу, провалившись в незамёрзший ручей, то больше часа обходила глубокий овраг. А уж когда стемнело – а это произошло довольно быстро - темпы передвижения вообще упали до черепашьих. Но Луша и не думала останавливаться – ужас гнал её вперед, и она готова была идти хоть ощупью.
Ждан же чувствовал себя как в бреду. Он то забывался тревожным сном, то просыпался. Из «слинга» ему ничего не было видно, кроме иногда мелькавшего ночного неба, зато звуки сводили с ума. Он никогда не был в лесу – ни в прошлой жизни, ни в этой – и сейчас ему казалось, что он угодил в страшную сказку с Бабой Ягой. Лес оказался полон звуков – шумели деревья, посвистывал ветер, похрустывал хворост, поскрипывал снег. Кричали новые птицы и… И выли ночные звери.
Хуже всего было то, что от постоянных нагрузок рана Луши никак не закрывалась, и кровь постоянно сочилась. А голодные волки чуют подранков за несколько вёрст – о чём Луша, по своему обыкновению непрестанно болтая, сама и сообщила Ждану. Теперь он не мог отделаться от впечатления, что с каждым разом волчий вой звучит всё ближе и ближе.
Накликал, называется.
Ждан ничего не понял, но выросшая рядом с лесом Луша слышала много больше его. Сначала она принялась вертеть головой, а потом прижалась спиной к здоровенной сосне, взяла сулицу наизготовку и заплакала.
- Вот и всё, маленький. – глотая слёзы, сообщила она. – Вот и серые пришли. Я сперва думала – показалось, но нет. С обоих сторон кустами идут, провожают нас. Скоро кинутся.
Она сглотнула и добавила.
- Вот и всё. Здесь и помирать будем.
И, не сдержавши чувств, закричала в голос:
- Лю-ю-юди! Помогии-и-те!!! Во-о-олки!
Она кричала, надсаживаясь, и – странное дело – эти заполошные крики вовсе не мешали Ждану слышать зловещие шорохи вокруг. Зверей было не один и не два, и тут даже до Ждана дошло – на этот раз действительно всё.
Волки, уже не таясь, вышли на поляну – их было четверо. Трое остались стоять, а один, самый крупный, сел и наклонил голову – совершенно по-собачьи.
Пауза продлилась минуту или две – и всё это время Луша голосила не переставая. Наконец, один из волков – не то самый глупый, не то самый голодный – бросился на няньку. Бросился по-дурному, в прыжке, и Луша приняла зверя на копьё, тут же, впрочем, стряхнув его в сторону. Завизжав, раненный зверь бросился в кусты, вожак встал и двинулся вперёд, а Луша, ощерившись как волчица, принялась тыкать копьём перед собой, и кричать:
- Давай! Давай! Кто ещё хочет?!
Волки остановились, а нянька вновь завела своё:
- Лю-ю-юди!!!
- Иду-у-у! – вдруг послышался мужской голос, сопровождаемый лаем собак.
Большой волк, как будто поняв человеческую речь, повернулся и безмолвно исчез в кустах. За ним поляну покинули и остальные звери.
У Луши бессильно подогнулись ноги, и она, зарыдав, села прямо в сугроб.
- Иду-у-у! – послышалось уже ближе.
Ждан закрыл глаза, пробормотал заветное заклинание, и понял, что впредь полагаться на везение не стоит – счёт был обнулён, и вместо прежних тысяч там болтались жалкие четыре очка.
Глава 18. "Помоги мне..."
Спаситель появился через несколько минут. Это был здоровенный мужик – не ниже Антипы, но в два раза шире, - заросший чёрной бородой до самых ноздрей. Он цыкнул на забрехавших собак, и как был – не снимая коротких, но широких охотничьих лыж – подошёл к плачущей Лушке, так и сидевшей в сугробе.
- Не подрали? – поинтересовался мужик, не тратя время на приветствие и сразу перейдя к делу.
Девушка молча помотала головой, потом подавила всхлипывания и ответила:
- Цела. Ну… Почти. Волки ушли, не тронули. Твоего крика спужались.
- Понятно. Идти сможешь?
- Говорю же – цела.
- Ну так давай руку, раз цела! – грубовато потребовал мужик, протягивая свою лапищу в меховой рукавице и помогая подняться.
Увидев запищавший свёрток на руках у спасённой, мужик в изумлении перекрестился:
- Да ты ещё и с дитём?! Как вы вообще здесь оказались?!
- Долгий это разговор… - почти взмолилась Луша. – Может, потом?
- Ой, я и впрямь глупость ляпнул! – смутился мужик. – Пойдём быстрей, пока вы не замёрзли. Здесь до зимовья не далече – с полверсты, не больше. За мной держитесь, я выведу.
И уже на ходу продолжил:
- Вообще, силён у кого-то из вас ангел-хранитель. Я вообще на зимовье ночевать не должен был. Ногу подвернул вчера, а до зимовья ближе, чем до кордона, показалось. Да и сейчас – я с чего-то ночью проснулся, в валенки влез, отлить на мороз вышел, вдруг слышу – баба в ночи орёт, да недалече вроде… Бечь надо, думаю, а ну как задерут? На мне грех будет. В общем, как нарочно кто подгадал всё. Так-то я на кордоне живу, далече отсюда, егерь я княжий, Титом люди кличут. А тебя как?
- Анфиса я. – не моргнув глазом, соврала Лушка. – А его – Глебом крестили.
- Ишь ты – Глеб. Княжьим именем сына, значится, назвала. А меня князь Алехно Васильевич[1] отправил берлогу искать – к нему гости наехать должны, хочет их на охоту сводить, Михайлу Потапыча поднять. Он этого дела большой любитель, близко к Козельску и берлог-то уже не осталось, всех извёл.
[1] Алехно Васильевич Глазиня – последний из известных нам козельских князей.
- Так мы что – уже в Козельское княжество[2] забрели? – ахнула Лашка – Это что – козельские земли уже?
[2] Козельское княжество — одно из северских удельных княжеств с центром в городе Козельск, том самом, прозванном монголами «злым городом». Один из козельских князей, Иван Фёдорович Горчак, стал родоначальником знаменитого рода князей Горчаковых.
- Это не земли! – наставительно ответил Тит. – Это чащоба лесная! Её кто когда делил-мерил? Здесь не князь, а леший хозяин, здесь у него, красноплешего[3], на всё разрешение просить надо. Но так-то да, мой кордон недалече от села Гранный холм стоит, так то село – да, козельское, козельскому князю выход[4] возит. Но оно потому «гранным» и зовется, что граница, дальше козельских владений нет. Дальше вообще-то ничьих владений нету, одна чаща дремучая аж до белёвского тракта.
[3] Красноплеший – традиционное именование лешего у восточных славян.
[4] Выход – налог.
Но вообще у нас места глухие, конечно. Это прям как про нас сказано – «живём в лесу, молимся колесу». Так что извини, если болтовнёй тебя донимаю – давно новых людей не видел…
Да и сегодня Гранный холм - не менее глухое место.
Так, за разговорами, они и дошли до зимовья – до него и впрямь оказалось совсем недолго, особенно если тропки знать.
Там, пока очаг растопили, пока воды согрели, пока рану лушкину осмотрели да промыли, пока поели чем Бог послал – уже и рассвело давно.
И лишь после этого Тит, наконец, приступил к серьёзному разговору.
- Ну что, Анфиса, я тебя по-людски принял – накормил, напоил, спать сейчас положу – передремать тебе надо, прежде чем к кордону пойдём. Уважь и ты меня – расскажи, откуда у тебя рана ножевая, и что за беда-напасть вас с дитём в лес загнала?
Лушка кивнула, не торопясь выбралась из-за стола - и вдруг рухнула на колени. Начала торопливо, глядя на заросшего бородой егеря снизу вверх.