В шаге от восхода
– Экстрасенс? – с восхищением выдохнула я, изумленно таращась на новоиспеченного прорицателя.
– Психолог, – поправил меня Рен и таинственно улыбнулся. А затем, глядя на мое вытянувшееся лицо, пояснил. – Викториа использовала точно такую же отговорку, чтобы избежать… м-м… подобного развития событий.
Доброжелательно махнув рукой бросившему мне напоследок укоризненный взгляд Ларри, я с облегчением вздохнула, словно сбросив с плеч тяжкое бремя вины и настороженного ожидания заслуженной кары, и с чувством выполненного долга погрузилась в наслаждение прекрасным вечером.
А начали мы наслаждение уже через десять минут и с требования Ричарда впихнуть в один кадр целиком и его и восемнадцатиметрового робота Гандам. Пока Луиз кружила вокруг робота в поисках подходящего ракурса, а Рен – вокруг незадачливой модели в поисках здравомыслия, я упоенно делала снимки маленького шпица персикового цвета с розовым бантиком на загривке. Почему-то сидящий в милой плетеной корзиночке на скамье под раскидистым грабом собакен вызвал у меня куда больше восторга, нежели металлическая громадина, окруженная обезумевшими от восторга туристами и ошалевшими от туристов фотографами.
– Что дети малые, – буркнула Нелия и взяла ситуацию под личный контроль, сделав вполне приличную панорамную фото перспективу.
Довольный получившейся работой, Ричард благосклонно позволил себя увлечь к миниатюрной копии статуи Свободы, где началась вторая часть «Марлезонского балета»: теперь активную борьбу за кадр вели Луиз и Лисанна, практически полностью загораживая небольшую статую своими роскошными телами. Поскольку спасительных собачек рядом не нашлось, я оказалась вовлечена в сумасшедшую какофонию фотографирования, в которой мне отдавили ногу, карму и инстинкт самосохранения.
Так что ничего удивительного, что к моменту, когда мы снова вернулись к торговому центру недалеко от выхода из метро, я была всецело и полностью на стороне наших благоразумных гидов, опыт которых позволил им избежать опасного для здоровья времяпрепровождения. С тоской окинув взглядом огромный торговый центр и прикинув в уме, что меня ждет внутри, я немного замедлила шаг, позволив группе себя обогнать. Группа, совершенно не заметив потери бойца, шумным бурлящим потоком полилась прямо ко входу в Центр на «радость» его обслуживающего персонала.
Ну а я с вожделением уставилась на колесо обозрения, уже вовсю прикидывая, с какой стороны у этого чуда расположен вход.
Как выяснилось чуть позже, светлая мысль держаться подальше от группы, Центра и шопинга (а заодно и от зловещей комбинации всего вышеперечисленного) пришла не только мне.
– Кажется, я видел то, что видеть не должен был, – проворчал возникший из ниоткуда Рен и принялся расправлять пальто и аккуратно разматывать шарф: выглядел он и правда слегка помятым. – Теперь всю оставшуюся экскурсию меня будут мучить флэшбеки.
Я хохотнула: потерявшись в этом хаосе, я совершенно позабыла о своем спутнике, что нисколько не умаляло радости от нашей встречи. А также от осознания того, что он-то обо мне как раз не забыл.
– Возвращаемся? – поймав мой взгляд, коротко осведомился он, наматывая последний виток серо-стального шарфа.
– А, ну, не совсем, – я моментально растеряла всю уверенность и красноречие, – вообще-то я еще хотела сходить на колесо оборзения… обзорения… коберзо… чтоб его!
М-да, уж лучше бы про живую вазу в цветах говорила.
Если на первой попытке обозвать конечный пункт моего похода Рен слегка улыбнулся, то после третей откровенно расхохотался. Я попыталась обиженно надуться, но его смех был так заразителен, что я тоже не сдержалась и прыснула.
– Идем, – немного отсмеявшись, позвал Рен, – провожу тебя на обозретое коберзо.
Обозретое коберзо, вопреки кажущейся близости, оказалось куда дальше, чем мы ожидали. Обойдя его по кругу радиусом в целый парк и уткнувшись в глухую стену из живой изгороди, мы решили последовать старому дедовскому методу: вернувшись на исходную точку и проанализировав ситуацию, просто последовали за одной из влюбленных парочек, которая и привела нас точно к цели, а точнее к небольшой очереди. Уже при входе на заученном английском у нас поинтересовались, какую из кабинок мы бы хотели предпочесть – открытую или закрытую – а затем, подведя к затемненному уголку, быстро сфотографировали, что стало для нас полнейшей неожиданностью.
И только после этого нас соизволили запустить в закрытую кабинку, где мы с удовольствием устроились друг напротив друга… почти соприкоснувшись коленями!
То ли кабинка оказалась чересчур малогабаритной, то ли наши «ходули» не были заточены под размеры японского аттракциона, но наш с Реном подъем ознаменовался полным нарушением личного пространства друг друга. Поэтому ничего удивительного, что спустя две минуты подъема остатки моей самоуверенности заботливо укутало чувство смущения и неловкости, совсем как в лифте недавно. А стоило мне пару раз поймать взгляд Рена, так сердце и вовсе тут же бросалось в бесноватый пляс.
Я застыла в позе сжатой до предела пружины и закусила губу, попутно пытаясь мысленно свалить вину за свое состояние на несчастный стаканчик с кофе. Правда, разум тут же привел вполне логичные контраргументы, что для такого состояния потребовался бы как минимум тазик бодрящего напитка. Без воды, добавок и права на нормальный сердечный ритм.
Чтобы хоть немного отвлечься, я села вполоборота к спутнику (едва не забравшись при этом коленями на сиденье) и взглянула на расстилающийся под нами ночной город, полный огней и ярких красок, и… стало еще хуже! У меня на секунду даже дух захватило от высоты, которую мы постепенно набрали. И хотя я никогда не слыла человеком, который бы боялся высоты или обозретых колес, но почему-то именно сейчас на волю усердно лезла аэрофобия, или как там еще называется боязнь свалиться с высоты более ста метров.
В поисках хоть какой-нибудь опоры я нервно вцепилась в холодные поручни, что опоясывали внутреннюю часть кабинки, и затаила дыхание.
И внезапно ощутила, что на мои оледеневшие пальцы опустилось блаженное тепло.
– Ты боишься высоты? – совсем рядом тихо спросил Рен, накрыв мои ладони своей рукой. И тут я совершенно отчетливо поняла, что для подобной манипуляции ему пришлось пересесть ко мне почти вплотную!
– Я… – запнулась, закрыла глаза, перевела дух и честно призналась. – Раньше такого не было.
– Марика, – позвал Рен, – посмотри на меня.
Я вздохнула и медленно открыла глаза, не позволяя взгляду подняться выше поручня, на котором мои ладони жадно вбирали тепло его кожи.
– Марика.
Я снова вздохнула и подняла голову, поймав расфокусированным взглядом в стекле отражение его силуэта, который возвышался рядом с моим, точно непоколебимая стена, готовая уберечь от любых невзгод и перипетий.
Сердце замедлило темп, зрение прояснилось: вернув себе немного уверенности, я повернулась к Рену настолько, насколько позволяла возможность оставить свои руки в его горячих ладонях.
– Я… так странно… просто никогда…
– Все хорошо, Марика, – взгляд Рена пронизывал насквозь, и я, точно загипнотизированная, уже не смогла бы прервать зрительный контакт, даже если бы захотела. – Все нормально, смотри на меня.
– Смотрю, – попугайчиком ответила я, чувствуя, как растворяюсь в его серых глазах, точно слабый солнечный луч в промозглом ноябрьском небе.
– Молодец, – Рен улыбнулся и кивнул. – Я ведь совсем не страшный, правда?
Я скептически подняла бровь.
– Поня-ятно, – озадаченно протянул мужчина. – Не сработало.
Еще как сработало! Теперь я вообще ни о чем не могу думать!
Тепло его ладоней и внимательный взгляд самым бессовестным образом завладели не только моим вниманием, но и мыслями: в разом опустевшей черепной коробке предательски прошелестело растение с многообещающим названием «перекати-поле».
– Давай попробуем иначе, – мужчину, очевидно, напугала моя блаженная улыбка довольного жизнью идиота. – Подумай о том, что приносит радость или удовольствие.