В шаге от восхода

Я отрицательно замотала головой и аккуратно сняла с его волос маленький кленовый лист.
– Знаешь, у меня порой такое ощущение, что моя голова живет своей жизнью, – поведал мужчина, внимательно наблюдая за моими действиями.
– У твоей головы хороший вкус, – поделилась я своими мыслями и бережно вложила листочек в страницы блокнота. – Я их собираю, – пояснила я, внезапно поймав на себе его задумчивый взгляд.
Рен встрепенулся и провел ладонью по волосам, прилично их взлохматив.
– Больше нет, – развел он руками.
– А больше и не надо, – прошептала я и поспешно перевела взгляд на спинку переднего сидения в безуспешных попытках скрыть льющееся наружу веселье. Да и как было объяснить брюнету, что вовсе не забавная ситуация стала причиной моего хорошего настроения. И волнения: до меня только сейчас дошло, что я только что бесцеремонно лазала по чужой шевелюре без надлежащего на то разрешения ее хозяина.
Я нервно сцепила дрожащие ладони в замок и закусила губу: это надо ж было в первый же день так опростоволоситься!
И хотя для мужчины, кажется, это не имело такого уж большого значения, я твердо решила впредь держать себя в руках, а свои руки – подальше от чужих голов.
– Это что еще за страхи? – заволновалась группа, возвращение которой мы с Реном успешно прозевали.
На экране как раз крупным планом и в HD качестве красочно разворачивалась пронзительная сцена удушения.
– Sumimasen* («Прошу прощения» – яп.), – Вакаба-сан наш язык, насколько я помнила, не понимал, но настроение и подтекст возмущенных туристов уловил отлично. – Sumimasen. Taihen moushi wake gozaimasen* («Я действительно сильно перед вами извиняюсь» – яп.), – безостановочно повторяя и раскланиваясь направо и налево, водитель смущенно переключал каналы, дабы найти что-нибудь менее заупокойное.
И хотя извинялся он явно искренне, лукавая улыбка не сходила с его губ.
– Wakaba-san, – обратился к водителю Ларри.
После небольшого диалога на японском, водитель вежливо ему поклонился, потом улыбнулся, потом снова поклонился и убрал злосчастный телеэкран от взбудораженной толпы и греха подальше.
Я заметила, как Ларри, окинув быстрым и цепким взглядом салон автобуса, уставился на Рена, нахмурился, но тут же снова влез в шкуру вездесущего и всезнающего гида и принялся рассказывать о завтрашней программе, пока мы, уставшие, но довольные, мчались по вечерней трассе обратно в Токио.
Выгружались из автобуса мы тоже лихо: ринувшиеся разбирать свой багаж туристы едва не запихнули водителя в багажный отсек своего же автобуса. Обреченно вздохнув, Вакаба-сан аккуратно выбрался из лабиринта чемоданов и сумок, с достоинством поправил головной убор, махнул на прощание ладонью в белой перчатке и был таков. Не удивлюсь, если он помчался в головной офис писать заявление на увольнение.
Ненадолго озаботившись судьбой незадачливого водителя, я не сразу заметила, что мой четырехколесный чемодан, который со скорбным видом подкатил ко мне «маньяколикий», неожиданно стал трехколесным.
– Прошу прощения, – виновато почесал затылок мужчина и протянул мне колесико. – Похоже, я случайно его уронил.
«С самолета что ли?» – едва не хмыкнула я, но лишь махнула рукой. – Ничего страшного. Оно уже в аэропорту разболталось.
Получив в дар свое же колесико, теперь в затылке чесала я, с прискорбием глядя на внезапно «стреноженный» чемодан. Не смертельно, конечно, но и приятного мало: лишенный опоры, держать равновесие самостоятельно он отказывался напрочь.
– Блинство, – тихо выругалась я и молча отдала водителю дань уважения его спокойствию и выдержке при общении с нашей варварской группой.
– Давай помогу, – с этими словами Рен неожиданно по-хозяйски завладел моим чемоданом и его деталью и присел на корточки. – Уф, у тебя там цемент внутри? – охнул он, с трудом укладывая чемодан на плитку.
– Нет, конечно, – возмутилась я, – пара металлических балок да железобетон. Ну, и еще салфетки.
Рен хохотнул и, приноровившись, довольно ловко вставил колесико на место.
 
– Порядок, – он разогнулся и вытер руки протянутой мною влажной салфеткой. – Только теперь нужно стараться избегать резких движений и не перегружать его. Может, выкинешь салфетки?
Хорошее у него чувство юмора, однако!
Я улыбнулась и потянулась к собственности, но мужчина чемодан отдавать не спешил.
– Я помогу дотащить это чудовище до номера, – он мягко отстранил мою руку и, несмотря на то, что у самого на плечах висел довольно объемный рюкзак, уверенным шагом направился ко входу в отель.
Вот только сюрпризы этого вечера и не думали заканчиваться!
Едва я подошла к стойке со своим паспортом, как приветливый японец, сличив необходимую информацию, внезапно улыбнулся, выудил из-за стойки маленький, но довольно очаровательный букетик цветов, и под общие вздохи группы торжественно вручил мне.
– Какие красивые! – восхитилась Нелия, протиснувшись сквозь толпу. – От кого? – спросила она и посмотрела на Рена.
Тот молча пожал плечами и покачал головой.
Я рассеянно осмотрела бумажную обертку, заглянула внутрь и для верности даже встряхнула букетик. Но записка с авторством, если таковая и была, вылезать наружу явно не спешила.
– От тайного поклонника, – улыбнулся Рен, но в глазах застыло какое-то холодное выражение.
– Тайного… – я поводила глазами по холлу и таки поймала многообещающий взгляд Ларри: он кивнул на букет и подмигнул. – Таинственнее просто некуда, – буркнула я и тут же положила букет обратно на стойку. – Извините, вы допустили ошибку. Идем? – робко попросила я спутника, борясь с непонятным чувством вины.
Рен лишь молча кивнул и последовал к лифту. Я поспешила следом, втайне мечтая поскорее забыть о злосчастном букете, по вине которого в воздухе теперь густо клубилась неловкость.
Хотя погодите! Почему я решила, что это обязательно от Ларри? Он же весь день был с нами и просто физически не мог бы оставить цветы портье! А его подмигивание и вовсе можно списать на нервный тик: он мне так весь день «нервно подмигивает», по поводу и без, что никоим образом нельзя отнести к неопровержимому доказательству авторства подарка.
Однако если это был не Ларри, то кто?
– Неожиданно как-то, – нервно хмыкнула я, пока лифт издевательски медленно полз на седьмой этаж.
– Почему неожиданно? – искренне удивился Рен и скрестил руки на груди. – Красивый букет для красивой девушки вовсе не кажется мне чем-то необычным или неожиданным. Ты не любишь цветы?
Я открыто посмотрела на мужчину, который щедро одарил меня приятной улыбкой. Улыбкой, которая абсолютно ничего не выражала – так улыбаются деятели эстрады и киноактеры с телеэкранов: мило и приветливо, но при этом холодно, отстраненно, равнодушно. Отрепетированная улыбка равнодушной куклы.
Под теплую одежду пробралась непрошенная зябкость.
Проклятый букет!
– Не то, чтобы не люблю. Они красивы, но… мне их жаль, – я не сразу поймала себя на дурацкой привычке накручивать локон волос на палец. Локон обрел свободу. Зато мои глаза попали в плен его изучающего взгляда. Я начла тихо паниковать. – В смысле, ставить живую вазу в цветы и ждать, пока завянет… завянут… цветы, в смысле.
Ужас, что я несу?! А главное, почему я это несу?!
– И вообще, вместо цветов можно столько всего полезного подарить, – неуклюже закончила я и выдохнула.
– Например? – Рен приподнял бровь и слегка подался вперед. Локон волос снова занял свое законное место на моем указательном пальце.
– Например… еду, – выпалила я, чувствуя, как по щекам разливается настоящая лава.
 
Хорошо, что лифт без эксцессов достиг седьмого этажа: вздумай он сейчас застрять, я бы точно стекла на пол от смущения.
– Спасибо, – поблагодарила я благородного носильщика, когда я и мой монстр были благополучно доставлены к дверям комнаты, внутрь которой я хотела побыстрее засунуть себя и багаж: как выяснилось, всю нашу группу вполне ожидаемо заселили на одном этаже, и теперь приехавшие на другом лифте туристы вновь атаковали мою скромную персону любопытными взглядами.