Кладбище забытых талантов

впервые решилась на поступок, что диктовал ей разум, пусть и в приступе гнева.
Навалившись на створки двери, призрачная девушка вошла в комнату.
Внутри ее ждала я.
Только после того, как Анжела вошла, я поняла, что встретила ее неподобающе. Любой бы опешил перед парившей во тьме сферой, от которого исходил слабый свет. Моему невежеству было оправдание: я еще не до конца очнулась от потрясения, вызванного смертью моего фамильяра, моего любимого Хэйрона. Да, я предстала перед гостем в самом расстроенном нечеловеческом виде, но быстро исправилась. Сил, что я копила многие часы и даже дни, не хватило на спасение котлунга, так что теперь я могла их тратить.
Вдруг цепочкой по всему залу начали полыхать факелы, и, когда их языки пламени полностью истребили тьму, перед призрачной девушкой я стояла в более приемлемом облике. Получилось весьма эффектно, не правда ли?
— Не бойся, подойди, — сказала я с теплотой и гордостью, как достойнейшему из детей.
Мой вид ее смутил, однако усталые ноги потихоньку понесли ее ко мне. Причиной смущения было наше сходство, что замечалось мгновенно: те же огненные волосы, легко спадавшие на плечи; те же тонкие черты лица, доставшиеся от древних предков, возможно, ей — и от меня тоже; схожие женские черты фигуры (правда, я все же была аккуратнее сложена) и даже рост, в чем с годами она, несомненно, меня одолеет. Яркое отличие таилось в глазах — как в выражении, испуганном и игривом, так и в цвете, восхитительном кофейном, почти истинно черным, и моим зеленым. Ввиду разности эпох, разнилась и одежда. Я осталась верной старомодным тонким платьям до пола, в особенности когда они были нежного василькового цвета; такие сейчас используют только в театральных постановках.
— Робко, Анжела, робко. У нас не так много времени.
Я же знаю, что она загадает, иначе случиться не может. Следовательно, процесс можно было бы легко ускорить… Тогда зачем нужен этот фарс? Только ли ради моей души? Все же я склонна думать, что желаю предоставить выбор ей самой, ведь она так редко совершала его в жизни. Так оно и есть: я определенно хочу, чтобы она сказала себе об этом желании и даже не посмела усомниться в нем.
— Вы знаете мое имя?
— Так случилось, что я знаю все обо всех вас. И даже больше, — говорила я таинственно, сгорав от щекотного чувства подобных речей.
Наше внешнее сходство несколько сблизило нас. Теперь призрачная девушка не смотрела на меня, как на неизвестное существо, хотя крупица опаски в глазах осталась. Она встала напротив меня — сердце отбивало отчаянный ритм, что даже пугало! — и я постаралась искренне улыбнуться, поскольку действительно была рада наконец пообщаться с детьми. Однако, верно, скрыть печаль в глазах не удалось; и так всегда: лицом лукавить можно без труда, но взглядом выдашь настроенье. Достаточно поэтичная мысль…
— Приложи пальчики к моим вискам и подумай о самом желанном на свете.
Без промедлений Анжела потянулась ко мне, задев мягкие пряди волос, но тотчас же нерешительно одернула руку. Эта милая детская ее черта — вначале пылко действовать и только спустя мгновение сомневаться — мне нравилась.
— Я могу загадать все, что угодно?
— Конечно. Все, что только пожелаешь, но единожды.
От прохлады моей кожи призрачная девушка вздрогнула, а я аккуратно накрыла ее ладони своими. Прошу прощения у Вселенной, но я намеренно коснулась священного места на пораженной ладони, пытавшись вызвать сомнения. Они были бесконечно нужны! И у меня получилось: она отвела взгляд, значит, подумала об этом, задумалась… Правда, нерешительность оказалась скоротечной, после чего в глазах воспылал такой огонь (они и правда сверкнули влагой в свете факелов), что мне стало страшно.
Я уверилась: ее выбор более чем осознанный.
— Закрой глаза, сконцентрируйся на желании, представь каждый образ. Это очень важно!
На самом деле исполнение желания — неприятный процесс. Ткань реальности столь прочна, что ее изменение требует великих мысленных усилий. Ведь каждая вещь может в корне повлиять на мироздание, о чем призраки еще, конечно же, вспомнят. Кровь в моих висках начала пульсировать теплом, словно закипала, а по всей коже головы прошлись мелкие иглы, навевавшие зуд. С каждым слоем образа, что создавался нами обоими, ощущения только усиливались, но требовалось представить событие так же ярко, как и в жизни, не упустив ни одну деталь.
— Вот и все, — сказала я, улыбнувшись искренне. — Можешь впустить остальных.
Признаюсь, я и сама долго ждала ее желания. Уж очень любопытно, насколько оно изменит мир!
Теперь Юрий и Сидни подобным образом завороженно смотрели на меня, изучали подвижным взглядом. Я ответила тем же, не отказав в удовольствии рассмотреть детей воочию. Вскоре они убедились в том, что я создание живое и способное на разговор, и ошеломление пропало.
— Я надеялся на обсидиановый монолит или золотой шар, — шепнул призрачный юноша.
— Эх! А где же волшебная лампа с джинном? И где мои три желаньица? Вот же незадача! А я очень-очень ждала на лампу…
Вздор! Наслушались и начитались легенд — и теперь воображают себе всякое. Похожа ли я на восточного духа, заточенного в домашнюю утварь? Или, быть может, я спрятала горшочек с золотом? А вот в детстве я была наслышана о старухе из леса с крупными бородавками на носу, и жила она в странном доме. Но я же детей не краду! Хотя…
Однако я глубоко, пусть и наигранно, возмутилась в душе. Я — это я, и никто другой!
Своей внешностью я невольно ответила на немой вопрос Юрия о том, что это я девушка, изображенная на картинах в часовне, владелица трактира и дневников. Теперь я поняла, почему при первой встрече Анжела так сильно была взволнована, хотя совершенно не показывала эмоций. В том взгляде блестевших пепельных глаз было нечто обворожительное, а в моем случае я рассмотрела смесь удивления, восхищения и легкого испуга. Он рассматривал меня неприлично долго, отчего Анжеле стоило бы приревновать.
— Предупрежу сразу: скоро сюда явятся монстры. Знаю, что Хэйрон сказал