Новый мир. Книга 3: Пробуждение (СИ)
— Для бедолажечки от его умишки будет лишь горе. Есть максимальный IQ, который разрешено развивать у зверюшек в результате генных экспериментов. Стандарт «Андромеды». В этом случае они перестарались. Так что… — Джаспер, кивнув на щенка, а затем на конвейер, сделал картинное движение, положив голову на ладошки, будто засыпает, и неприятно ухмыльнулся, сверкнув коронками.
Его смешливое отношение к тому, что здесь происходит, начинало уже меня раздражать.
— Никак не пойму. Что плохого в том, что он умный? — еще сильнее нахмурился я.
— Джаспер объяснит. Зверюшечка — это зверюшечка. Хорошо, когда она поддается дрессировке и выполняет команды. Но она не должно быть слишком умной. Человек ведь не хочет, чтобы собачонка, которая живет у него во дворе, оценивала его поступки и слова? Начнет еще рассуждать, любит ли он ее на самом деле, или завел ее только затем, чтобы бороться со скукой. Или, например, задумается, зачем ей поводок на шее и намордник, почему ничего такого нет у человечков вокруг. Того и глядишь, решит, что людской род поработил собачий, и развяжет мятеж. Хи-хи!
Я не поддержал его веселья, лишь продолжал с сочувствием разглядывать бедного щенка.
— Глупости все это. Я бы взял такого себе.
— С этим были бы одни лишь проблемы. Димитрису не выдали бы разрешение на бракованную собачонку. А без разрешения его бы сразу же забрала служба отлова животных.
— Наверняка это можно как-то уладить, — предположил я.
— Джаспер не понимает. Димитрису охота создавать себе проблемки и тратить много денежек на поддельное разрешение, если можно заплатить намного меньше — и получить нормальную собачонку с сертификатом?
Я вздохнул. Щенок снова заскулил, поцарапавшись мохнатой лапкой о решеточку. Его испуганные глазки посмотрели на меня, казалось, с надеждой, будто он и впрямь понимал, что от меня зависит его жизнь. «Бедняга», — подумал я. — «Ты такой же мутант, плод генных экспериментов, как и я сам. Как и меня, тебя создали для определенной цели. Как и меня, списали из-за того, что он ее не выполнил».
— Так уж и быть, я заберу его, Джаспер, — произнес я наконец.
— Нет-нет, пусть Димитрис и не думает. Джаспер не имеет права отдавать никого Димитрису. Здесь ведется учет. Джасперу могут сделать строгий выговор, а Джаспер этого не хочет. Для чего, спрашивается, Джасперу рисковать? Так что пусть Димитрис извинит… — он развел руками, и красноречиво взялся за клетку, намереваясь водрузить ее назад на конвейер, но при этом продолжал хитро коситься на меня.
Намек был более чем понятен.
— А что, если Джаспер с Димитрисом договорятся? — вздохнув, наконец предложил я, вспоминая, много ли осталось на моем финансовом счёте.
В конце смены, около четырех утра, я отходил от комплекса необычным для себя настороженным, вороватым шагом, время от времени оглядываясь через плечо, будто ожидая, что меня кто-то догонит. Наконец я расстегнул молнию на своей спортивной сумке и наощупь приоткрыл крышку термобокса для ланча, обитого внутри фольгой, который не просвечивался рентгеном на посту охраны. Уже через секунду из сумки показалась мохнатая голова щенка, и он громко, испуганно тявкнул. Я порадовался, что он не задохнулся.
— А-ну тихо! — шикнул на него я.
Щенок тут же замолк и уставился на меня своими умными глазами.
— Ох и проблему же я заполучил на свою голову. Ты хоть знаешь, что из-за тебя я только что совершил подкуп и кражу? Если об этом узнают, меня не только уволят с работы, но и в тюрьму могут посадить.
Щенок втянул ноздрями воздух, с любопытством оглядываясь на незнакомые контуры улицы, выплывающие из рассветного сумрака. Я вдруг подумал, что он впервые в своей жизни покинул стены комплекса и только сейчас осознал, насколько же этот мир огромен. Затем он вновь повернул мордочку ко мне — так, словно внимательно меня слушал.
— Ну что ты смотришь? Что мне, по-твоему, с тобой теперь делать? Снова тратить кучу денег и совершать еще одно преступление, раздобывая на тебя поддельные документы?! Чтобы потом меня с тобой все равно поймали?! Ну уж нет. Это плохая идея. Сейчас выпущу тебя где-нибудь в темной подворотне, и дело с концом. Дальше уж разбирайся, как знаешь. Прибейся к какой-то стае, выпрашивай у прохожих еду, убегай от службы отлова животных, и так далее. Что поделаешь, малыш? Миллионы бродячих собак так и живут. Джаспер сказал, что ты должен вырасти большим и сильным. Так что, если повезет, то как-нибудь выкарабкаешься.
Щенок, словно поняв все мои слова до единого, жалобно заскулил, потянулся ко мне и лизнул меня в щеку, не сводя с меня умных глаз. Я пытался держать на своем лице каменное выражение, но невольно залюбовался на этот мохнатый комочек шерсти, похожий на плюшевого мишку, и ощутил, как лед вокруг моего сердца начал таять.
— Вылитый мишка, честное слово, — прошептал я.
Мишка радостно тявкнул и лизнул меня снова.
— Не думай, что тебе удастся меня разжалобить, — решительно возразил я. — Так уж и быть, один раз я покормлю тебя. Но потом, запомни — мы с тобой распрощаемся!
§ 88
Само собой, что мы с ним так и не расстались. Через своих знакомых я раздобыл документы, по которым я якобы легально приобрел Мишку в питомнике в Новом Бомбее, и поставил на него цифровые печати о прохождении ветеринарного осмотра. Это обошлось мне в две с половиной тысячи фунтов. Но об этих своих затратах я никогда в жизни не жалел. Я всегда относился к домашним животным без излишнего пиетета, считая их чем-то вроде подвижных атрибутов домашнего интерьера. Я крайне презирал тех, кто обращается с беззащитными живыми существами жестоко, вымещая на них свои комплексы. Но я так же посмеивался и над фанатичными животнофилами, которые носились со своими питомцами как с писаной торбой. Однако мое знакомство с Мишкой сделало в моем сознании настоящий переворот. И я вдруг понял, что люди, которые называли животных членами своей семьи, вовсе не преувеличивали.
Мишка был теперь крупным годовалым псом, который, благодаря крови тибетского мастифа, весил уже шестьдесят шесть фунтов и достигал ростом два фута. Никогда еще я не видел собаки добродушнее и жизнерадостнее. Своей обаятельной внешностью он располагал к себе с первого взгляда. Даже те, кто поначалу опасались его из-за крупного размера, мгновенно таяли, познакомившись с его покладистым характером.
За годы своей жизни я научился с опаской и недоверием относиться к окружающим, привык видеть подвох и скрытый подтекст за любыми их словами и поступками. Поэтому для меня стало настоящим откровением, когда рядом со мной вдруг оказалось живое существо, преисполненное ко мне несомненно искренней, безграничной любви и преданности. Радость Мишки при виде меня была такой чистой и бурной, а грусть из-за расставания и одиночества такой красноречивой и глубокой, что в первые же дни нашей с ним совместной жизни я и думать забыл о том, чтобы относиться к нему как к аквариумным рыбкам или растениям. Каждая минута, проведенная мною в компании этого пушистого комка счастья, наполняла меня доброй и позитивной энергией. Каждый день я все сильнее привязывался к нему и ощущал за него все бóльшую ответственность.
Я быстро осознал, что Джаспер не соврал, когда говорил об экспериментальном генном наборе. Я не представлял себе, чтобы обыкновенная собака могла быть настолько умна. Научить его самым простым командам, таким как «Апорт», «Лежать» или «Дай лапу», оказалось настолько просто, что мне в какой-то момент стало даже стыдно из-за своей тупой методики дрессировки, почерпнутой из Интернета. «Ты что, правда считаешь меня настолько глупым, что я этого не понимаю, дружище?» — говорил устремленный на меня смеющийся взгляд. С тех пор он не переставал удивлять меня своей смышленостью.
— Ну все, хватит уже, дружок, — поднимаясь с газона, сказал я. — Пойдём.
Воспользовавшись еще одним сканером отпечатков пальцев и магнитным ключом, я вместе с Мишкой зашёл в дом. Детектор движения зафиксировал моё появление, и неподалеку от входной двери сразу же появился воздушный интерфейс управления «домовым». Мишка недовольно зарычал на него — он не любил виртуальный интеллект.