Ключ (СИ)

— Ну, Маш, нет слов! — восхищенно произнес он, но Зверева уже не слушала приятеля, зачарованно любуясь Примитивом, очень похожим на нее.
Глиняный старец почему-то противно хихикнул, а затем громогласно объявил:
— Примитив готов к употреблению! — и вопросительно глянул на Машку, — куда открыть Портал, барышня?
— Мне бы на Невский, я ещё к подруге должна забежать, — осторожно попросила Маша, — у Казанского, если можно, конечно…
— Выбор сделан, — снова прогремел старикашка, затем с кряхтением приподнялся, дотянулся до висящего рядом гонга, и небрежно стукнул по нему костяшками пальцев…
Камни на карусели замерцали с утроенной силой, Машку окутал клубящийся синий туман, а когда он, секунду спустя, развеялся, на подиуме вместо Зверевой стояла ослепительно прекрасная дева — точная копию своего зеркального отражения. Не успел Шурик ахнуть, как земля задрожала, и прямо под ногами у Машки разверзся портал, из которого торчал конец огненной лестницы, медленно уползающей вниз. Там с высоты птичьего полета виднелся многолюдный Невский проспект во всем своем великолепии — от Адмиралтейства до Александро-Невской лавры; темной ленточкой вилась Мойка с великолепным Строгановским дворцом, а дальше — Марсово поле, канал Грибоедова и тихая Фонтанка, по которой как раз проплывал экскурсионный теплоход, и Аничков мост со скульптурами укрощаемых коней…
Старикашка Эрдрум опять противно хихикнул, и заявил:
— Прямо напротив Казанского собора, как заказано, — физиономию Творца перекосила ухмылка, — вперед, барышня, не робейте!
— Маша, ты только там полегче! — встревоженно крикнул Шурик.
— Ладно, милый, только не ошибись с размером, — усмехнулась Машка, и, послав Шурику воздушный поцелуй, подобрала свой плащ и начала величественно спускаться по огненной лестнице, прямо к темнеющей внизу громадине Казанского собора…
sss
Через минуту портал закрылся, и в зале восстановилась прежняя тишина. Эрдрум вопросительно глянул на совершенно одуревшего Вепрева, и ворчливо поинтересовался:
— Ну, а вы как, юноша? Будете перевоплощаться?
Вепрев поежился. В примитивы ему как-то не хотелось, ну — никак не хотелось, а хотелось хлебнуть пивка в любимом заведении у тети Нади, а затем залезть в свою берлогу и поползать по Интернету, или посмотреть телевизор. Но все эти прекрасные вещи были так далеко!
— А можно потом? — спросил он Эрдрума, — в смысле, записаться в эти… примитивы?
— А чего ж нельзя, можно, — покладисто согласился старец, которому, видимо, лень было самому крутить змеюк. — Вот, посмотри пока, как твоя подруга будет народ колбасить, — предложил он, и, мерзко хихикая, ткнул скрюченным пальцем на зеркальное полотно, после чего и сам с нескрываемым интересом уставился в него…
sss
Денек выдался самым обычным. Как всегда, по Невскому струился поток машин, торопились по своим делам прохожие, слышался гул голосов, звонки мобильных телефонов, сигналы автомобилей, и также, как всегда, деловито помахивал полосатой волшебной палочкой старшина милиции Панас Петрович Гавриленко.
Сегодня Петровичу везло. С каждым взмахом волшебной палочки незадачливые новички-водители, лихачи за рулем, приклеившиеся к мобильнику гламурные девицы и нервные дамочки неопределенного возраста послушно останавливались и безропотно отстегивали старшине причитающуюся дань, не требуя сдачи. Кошелек старшины потихоньку толстел, и Петрович уже довольно жмурился, как обожравшийся сметаной кот, мечтая о горячей солянке на ужин в мастерском исполнении супруги Марьи Сергеевны.
Неподалеку была припаркована девятка, в которой терпеливо дожидался своей очереди напарник Петровича — молодой, подающий надежды сержант Костик. Пока что он, сидя на водительском месте, пытался целиком запихнуть в рот огромный бутерброд с кольцом колбасы. Но то, что Костик увидел в следующий момент, заставило его застыть как изваяние с разинутым ртом — небо над каменной громадой Казанского Собора, скованное непробиваемым покровом свинцовых туч, внезапно вспорола вспышка молнии. Тут же, словно залп сотен орудий, грянул раскат грома, и в тучах прорезалась вращающаяся с бешеной скоростью воронка, из которой стала медленно выползать огромная пылающая лестница.
Залпом проглотив бутерброд, Костик выскочил из машины и заорал напарнику, указывая рукой вверх:
— Ё-маё… Петрович, ты глянь, че делается!
Петрович, обернулся, посмотрел туда, куда указывала рука сержанта, и аж присел от неожиданности, а волосы под его фуражкой встали дыбом, когда он увидел прямо посреди дороги полыхающую огнем лестницу, по которой плыла, словно облако, сказочно прекрасная женщина. Ее снежно-белые одежды развевались, окутывая незнакомку в белый вихрь, золотистые локоны развевались на ветру, а над головой переливался ореол. Многочисленные прохожие, замерев на тротуаре, с интересом наблюдали за тем, как она медленно и грациозно спускается на грешную питерскую землю, старушки приседали от страха и принимались истово креститься, а неунывающие подростки достали свои смартфоны, и с упоением снимали явление, заранее предвкушая, как они выложат это сенсационное видео в Интернет.
Внезапно с дороги стали доноситься истошные гудки, визг тормозов, звуки тяжелых ударов и матерная ругань. Старшина очнулся, и глянул на рабочее место. Там, прямо посреди Невского, начала образовываться плотная пробка из сталкивающихся автомобилей, водители которых засмотрелись на чудо природы и забыли об управлении своими железными конями. На глазах у старшины потрепанный синий форд врезался в задок новенькому лексусу, и их владельцы, выскочив из кабин, принялись с упоением дубасить друг друга по мордасам.
Панас Петрович зажмурился и потряс головой, пытаясь избавиться от наваждения, и тут же в нем пробудился бывалый мент. «Нарушение!» — блыманула в голове старшины радостная мысль, — «Ну, щас я тебе покажу!» — и Петрович, круто повернувшись на каблуках казенных сапог, резво побежал к машине, возле которой застывшим изваянием торчал Костик.
— Что смотришь?! — гаркнул старшина, плюхаясь на сиденье, — заводи давай!
Костик мигом опомнился, вскочил в кабину, и повернул ключ зажигания. Девятка дернулась, и под вой сирены помчалась пресекать нарушение прямо к огненной лестнице…
sss
С каждой ступенькой величественные стены Казанского Собора вырастали вокруг Машки, и, наконец, ее ножка, обутая в изящную туфельку, коснулась асфальта. В собравшейся толпе засверкали фотовспышки, а Машка поправила волосы и приосанилась, гордо озирая народ.
Какая-то бабуля с авоськами, тяжело звякающими поллитровками, бухнулась Машке в ноги и заблажила:
— Дева пречистая… Отпусти грехи старой грешнице. Не со зла я, не со злаааааааа! Он сам с похмела удавился!
Остальная толпа, собравшаяся у подножия лестницы, с жадным любопытством таращилась на пречистую деву, обмениваясь впечатлениями, и никто так и не заметил, как над двумя пьедесталами, пустовавшими с 1824 года, закурился легкий дымок, и из него словно соткались из воздуха статуи ангелов. Они заговорили друг с другом едва слышимыми голосами, похожими на шепот звезд:
— Слюшяй Мойша, зачэм миня паслалы? Нэ знаю я ее. Нэт. Нэ наша эта красавыца. Вай, какая карошая!
— И шо такое «не наша», Ахмет? Я так думаю, шо она таки вообще ничья. И таки да, она хорошая. Шоб я так знал шо нам делать, как знаю, шо она хорошая…
И статуи снова растворились в воздухе…
Внезапно над густеющей толпой пронесся душераздирающий вопль сирены, и быстро очистил подступы к лестнице, освобождая дорогу патрульной машине ГИБДД.
— Расходитесь, граждане! Освободите территорию! — заорал мегафон голосом Костика, и толпа подалась назад, оставив новоявленную богиню наедине со стражами порядка. Сержант Костик неторопливо выбрался из кабины, и, небрежно помахивая волшебной палочкой, вразвалочку приблизился к Машке.
— Сержант Чуркин, — небрежно козырнул он, и продолжил укоризненным голосом — нарушаем гражданочка! С неба спускаемся, понимаешь, препятствуем дорожному движению, и вообще подрываем общественный порядок. Документики ваши попрошу…