(Не) люби меня (СИ)
— Поосторожнее с угрозами! — Ланвен проворно встала между мною и леди Бригиттой, воинственно подняв над головой скамеечку для ног. — И назад! Иначе я вас разукрашу похлеще, чем король вашего сына! Еще и королеве пожалуюсы! — она чуть обернулась ко мне: — Вы знаете, куда бежать, леди. Подниметесь по лестнице на третий этаж — так быстрее, а потом — дубовая дверь, в самом центре коридора.
Больше я не раздумывала.
Выскочив из спальни, не выпуская ножа, я промчалась по коридору, до лестницы, взлетела по ступенькам, добежала до дубовой двери и, прежде, чем решимость покинула меня, толкнула ее.
Стоявшие в коридоре рыцари из личной охраны короля и не подумали задержать меня, даже с ножом наголо.
Я ворвалась в комнату, и никто не посмел войти следом.
Сначала я увидела кровать — она показалась мне просто огромной. Ворох подушек, покрывало из узорчатой восточной ткани, край покрывала откинут — словно меня уже ждали. Слева от входа стояло огромное зеркало — в человеческий рост, оно показало мне полубезумную женщину, растрепанную, запыхавшуюся, сжимающую нож. Ужасный вид! Но не все ли равно?
— Вы пришли зарезать меня? — раздался голос короля, и я повернулась на голос, на секунду зажмурившись и глубоко вздохнув.
Король только что принял ванну — на широкой груди еще блестели капельки воды, а сам он был босиком, в одной лишь набедренной повязке. Волосы спадали на плечи влажными кольцами, и король провел по ним рукой.
— Хотите отомстить за мужа? Считаете, что я поступил жестоко? Но я ни о чем не жалею. Только о том, что не придушил его до конца. Он ударил вас, я не смог сдержаться.
Он не сделал ни единой попытки обезоружить меня, лишь смотрел. И пальцы мои сами собой разжались, и я уронила нож на ковер.
— Какая неловкость, — произнес король, нагнулся, поднимая нож, и протянул его мне рукояткой. Костяшки на руке были разбиты в кровь.
Я мотнула головой, показывая, что не желаю его брать, облизнула пересохшие губы и сказала:
— Вовсе не из-за этого предателя я здесь.
— Из-за чего же? — король повернулся ко мне спиной, убирая нож в поясные ножны.
— Говорите, Диана.
Еще раз глубоко вздохнув, я твердо произнесла:
— Я согласна стать вашей любовницей. Прямо сейчас.
Глава 22. Договор заключен
Король замер, услышав мои слова. Я видела, как напряглись его плечи, а потом он обернулся ко мне. Я ждала, что он набросится на меня сразу же после этих слов, но король медлил. Вот он усмехнулся, потер подбородок, опять усмехнулся, а потом сделал шаг ко мне, но не стремительно, а осторожно, словно боясь спугнуть.
— Признаюсь, это несколько неожиданно, — сказал он. — Только сегодня днем я спрашивал вас об этом, и вы мне отказали. Что же изменилось сейчас?
— Это не важно, — ответила я и судорожно потянула шнуровку на корсаже.
— Погодите-ка, — король перехватил мою руку и сжал мою ладонь — крепко, но бережно. — Такие объяснения меня не устраивают Вы пришли сюда не по своей воле? Это ваша свекровь или ваш… муж велели вам прийти?
— Они здесь ни при чем, — отрезала я. — Я пришла сюда, потому что сама так решила, и сама этого захотела. И к вашему сведению, я не считаю больше лорда Верея своим мужем. Желаю подать прошение на развод… Если хотите, можем оговорить условия договора сейчас.
— Какого договора? — он непонимающе нахмурился.
— Нашего с вами договора, — сказала я раздельно и громко, глядя ему в глаза. — Авы думали, я внезапно прониклась к вам любовью и нежностью? Ничего подобного.
Мною движут лишь ненависть и расчет. Поэтому в обмен на мое тело я требую выполнения ряда условий…
— Если вы так рассержены из-за этого, — другой рукой он легко коснулся моей распухшей скулы. — То не стоит принимать решение необдуманно. Я накажу Вереев, если захотите. Они перешли черту. Одно ваше слово, ия…
— Вы глухой? — перебила я его. — Не слышите, что я говорю? Я делаю только то, что сама захочу, и не совершаю необдуманных поступков, — я снова дернула шнурок, но только затянула узел.
— Вы сейчас злитесь, раздражены, — сказал король, наблюдая за моими попытками распустить шнуровку, — предлагаю успокоиться и поговорить завтра.
— Я спокойна, черт побери! — крикнула я, потом оттолкнула его, вытащила нож, который он убрал в ножны, и в два счета перерезала все вязки на платье.
— Вы уверены, что спокойны? — полюбопытствовал король.
— Абсолютно, — заверила я его, сдирая платье с плеч и снимая его через ноги.
Затем настал черед рубашки, но едва я спустила ее до пояса, как король обхватил меня поперек туловища, прижав мои руки к бокам. и тихо сказал:
— Одумайтесь, пока не поздно, Диана. Я так долго ждал вас, и вот теперь, когда вижу в своей спальне… когда вы говорите, что согласны… Я не смогу устоять, но не хочу, чтобы вы потом пожалели.
— Тогда отпустите меня, — сказала я тоже тихо, поднимая голову. чтобы посмотреть ему в глаза. — Позвольте мне уехать, вернуться на родину.
Он кусал губы, и по лихорадочному блеску глаз я понимала, как борются в его душе человек и зверь.
— Нет, — сказал он, наконец. — Этого я не могу сделать. Не могу отпустить вас от себя.
Я уже ощущала его страсть через тонкую ткань набедренной повязки. Он хотел меня, и сдерживался с трудом, но предоставлял последний шанс для бегства:
— За вас говорит обида. Завтра вы будете чувствовать и думать по-другому.
Расстанемся сегодня, поговорим завтра.
Наверное, так бы все и произошло — завтра я бы уже остыла и снова заледенела, переживая предательство близких. Но сейчас во мне разгорался безумный, разрушительный огонь. Он сжигал прежнюю Диану — всю, до последней частички, но из этого пламени, как птица Феникс, рождалась другая Диана… И сейчас я приветствовала ее рождение с радостью — со злой, но радостью. И я не желала отступать, выжидать и думать. Нет, только не думать!.. Пусть сегодня Диана будет безумна!.. Безумцам проще падать в пропасть.
— Я говорила, что ваша любовь принесет мне горе, — сказала я. — Так и получилось.
Но теперь хочу получить от вашей любви выгоду. Помните: я с вами лишь по ненависти и расчету. Я не люблю вас и говорю об этом честно.
— Не люби меня — сказал он, глядя на мои губы, — просто будь со мной.
Его обнаженная грудь прижималась к моей груди, и мне было жарко, как будто солнце взяло меня в объятия. Я освободила руки и обняла его за шею, запустив пальцы в волосы. Нагретый солнцем мох… Да, к этим волосам приятно прикасаться. Приятно поглаживать их. И прижиматься к нему тоже приятно, чувствуя себя в его объятиях такой беззащитной, хрупкой, такой… драгоценной.
— У меня несколько условий, — я старалась говорить ровно, чтобы голос не дрожал, словно бы мне ничуть не страшно, словно всё идет так, как я задумала. — Я стану вашей любовницей, только через месяц вы отпустите меня и…
— Нет, — отвечает он спокойно. — Месяца мало.
— Два месяца…
— Нет.
— Полгода…
Он отрицательно покачал головой.
— Год — это слишком много! — воскликнула я.
— Я не отпущу тебя, — повторил он. — Если потребуется — запру. Об остальном можешь просить.
Я стиснула зубы, чтобы сдержать нервный смех, который так и рвался наружу. и сдалась:
— Тогда другие условия, — процедила я. — Прошение на развод. Вы поддержите меня в этом. Я знаю, стоит вам пожелать — и меня разведут с лордом Вереем сразу же.
— Ты и правда этого хочешь? — он провел ладонью по моей спине, а потом его рука легла на мой затылок, снимая с меня золотую сетку, высвобождая локоны. — Пока ты замужем, ты защищена от сплетен, если понесешь.
— Меня уже ничто не спасет от сплетен, — возразила я. — Даже заточение в монастыре. Я до сих пор не забеременела — надеюсь, я бесплодна, и бастардов от вас не будет.
— А если родится ребенок? — спросил он тихо.
— Тем хуже для него, — отрезала я, тут же пожалев о резких словах.
Конечно, судьба моих возможных детей не была для меня безразличной. Но я не желала выказывать слабости. Я решила быть холодной, расчетливой, жестокой — значит, все слабости прочь.