ПО 2 (СИ)

Надо чуть полежать… надо чуть прийти в себя…
Встать!
Встать, Охотник! Встать!
Охнув, я перевалился на бок, подскочил и, кренясь на один бок, побежал, подслеповато вглядываясь в серый мир правым глазом – левый отказался. По лбу и щеке стекало теплое, но проверять некогда – за мной шагает смерть. А я, жалкий подранок, еле-еле бегу.
Меня спасла трещина. Неглубокая и засыпанная мягким рыхлым снегом узкая трещина, куда я рискнул прыгнуть, когда понял, что размеренно шагающий замороженный старик куда быстрее еле передвигающего ноги полуослепшего и пораженного током живого бедолаги. Хотя я даже не прыгнул. Я запнулся и упал ничком, с силой ударившись плечом о ледяную стену, затем скребанув тут же онемевшей щекой о нее же. Белая перина прыгнула навстречу. Я ударился о пушистый ледяной пух лицом и… с ужасом понял, что проломил «дно» трещины, продолжив путь вниз – в бездну. Не знаю, как я удержал крик в груди и не выпустил его наружу. Не знаю, как мне в подкорку, минуя сознание, пришла идея дернуть тазом вперед и одновременно подать пятки назад, скользя при этом дрожащей ладонью по металлу шланга. Но я сделал это. Рванулся, повернулся, схватился, еще раз рванулся и… замер в узкой трещине, упираясь пятками в одну стену, вонзив рычаг в другую и повиснув на тяжелой винтовке, что превратилась в спасшую меня распорку.
Я жив… я еще жив…
Но это ненадолго…
Надо решиться…
Уперевшись покрепче, бросив взгляд на мерцающий зеленый огонек, я уставил лицо вверх. Заелозил ногами, жалея, что я в мягких теплых сапогах не имеющих способных вонзиться в лед шипов. Но должна же тут быть хоть какая-то зацепка, хоть какая-то выемка. Ноги скользили, упертый в стену рычаг скрежетал, винтовка медленно соскальзывала, в голове по-прежнему звенело. Вот теперь я понял какова истинная сила электричества… а ведь меня задело самым-самым краешком…
Сначала я увидел голубое грозное свечение. А затем и нависший надо мной темный силуэт. На краю трещины стоял однорукий Ахав Гарпун, опустив глаза и глядя на меня с бесстрастием давно умершего. Вот шевельнулись пальцы на руке, к ним от плеча по промерзшим венам побежали яркие искорки, что в свою очередь щедро выплескивались пульсаром в его полупрозрачной груди.
А я продолжаю елозить пятками по ледяной стене…
Ну что ж… раз так – то хотя бы уйду по-своему.
Толкнувшись, я ударил коленями в стену, отшатываясь и выдирая винтовку. Вскинув дуло, я дважды нажал на спуск. Первый ударил в лед, заставив тот помутнеть. А второй угодил точно в голову Ахава, вырвав из нее большую часть и подбросив монстра в воздух.
Вот так!
Меня обожгла радость. Настоящая кипящая злая радость. И падая в черноту трещины, я улыбался. Пусть этот мир сожрал меня – но и я успел кое-что откусить от него!
Удар…
Темнота
  
Глава 12
 
— Болит аль не болит — а работать надо, внучек.
Удивленно вздрогнув, я медленно приоткрыл глаза, повел мутным взглядом по сторонам, пытаясь увидеть произнесшую эти слова бабушку.
Как-то серьезно приболев, проведя аж целых два дня в постели, она, упрямо закусив губу, начала сползать с кровати и нашаривать тапочки. На мое возражение и слезы, она удивительно ласково погладила меня по волосам морщинистой изработанной ладонью и произнесла эти памятные слова:
– Болит аль не болит — а работать надо, внучек — посидела чуть на краю кровати, встала и, шатаясь, опираясь на меня, побрела к сеням, бормоча — Пока больно – ты живой, пока тяжко – ты живой, пока горько — ты живой. Запомни это, внучек. Запомни накрепко. Когда будет легче? А кто его знает. Может в другом мире каком? Да и то что-то не верится в эту сказку…
Подтянув ноги, уперевшись рукой, я медленно принял сидячее положение и, лязгая зубами, прохрипел:
– И это мире – тоже. Больно, тяжко и горько. Но я живой… живой…
Живой!
Медленно поднявшись, охнул от боли в правом колене. Скрежеща зубами, заставил ногу еще несколько раз согнуться и разогнуться, одновременно сжимая и разжимая пальцы на руках.
Как долго я пролежал без сознания?
Как глубоко я провалился?
Успел ли заработать обморожение?
Помер ли наконец Ахав?
На последний вопрос ответ пришел удивительно быстро — стоило мне вскинуть голову и я увидел застрявшего между стен трещины Гарпунера. Голого старика сложило пополам, свешивалась вниз белая-белая рука, пульсируя, медленно затухал в груди грозный пульсар, освещающий все вокруг призрачным светом.
— Ладно – кивнул я – Ладно.
И снова в душе затеплилась радость. Детская радость, когда первый раз в жизни даешь отпор обидчикам, отвечая словом на слово, ударом на удар. Эта радость неописуема и незабываема.
А еще я снова видел – обоими глазами. Мутность быстро исчезала. Затихала головная боль. На лбу ссадина, на щеке ссадина. Причем, если верить результатам ощупывания, у меня даже не ссадины, а кожа будто лопнула изнутри наружу, раскрывшись как кровавые бутоны. Ничего себе…
— Ладно — повторил я, дергая рычаг до щелчка и зажигая на оружие желтый огонек – Ладно.
Больше дергаться не решился – снова вспомнил тот иссохший труп напавшего на своих спятившего агрессора. Мне главное иметь возможность пальнуть хотя бы раз в случае чего.
А теперь…
А теперь надо срочно выбираться.
Проваливаясь в снегу, с трудом добрел до более узкого места и, используя винтовку как распорку и ледоруб одновременно, сначала вырубая выемки-опоры для сапог, а затем вклинивая оружие и поднимаясь чуть выше, я начал долгий изнурительный подъем. И глядел только по сторонам и вверх, избегая смотреть в густую мрачную синеву под собой – боялся, что что-то во мне дрогнет и я сорвусь. Глупый иррациональный страх – но ругать за него буду себя позже. Не смотрел я и на тело Ахава. По той же причине. Не знаю, когда я вдруг стал суеверным, но уверен, что это временно. А пока лучше сосредоточиться на выбивании следующей ступеньки. Сосредоточиться на подъеме…
Перевалившись через край трещины, я со стоном вытянулся на снегу, запихнул горящие диким огнем ладони под куртку, под свитер, прижав к мокрому от пота животу. Проклятье…. Делаю так уже не первый раз, спасая пальцы. Не хочется становиться калекой. Не в этом мире. Калекам везде не сладко, но тут… тут это полный кошмар.
Лежа в снегу, неотрывно глядя на Столп, я чувствовал, как во мне медленно что-то закипает. Я прислушивался к неумолчному шепоту в голове и чувствовал, что вот-вот…
Это надо использовать… весь этот подступающий эмоциональный взрыв, всю эту бурю…
И едва почувствовав первый внутренний толчок, первый позыв открыть рот и выплеснуть гневные слова, я сначала заставил себя рывком подняться и сделать первый шаг ко входу к снежной норе. И только потом разлепил губы и заговорил, обращаясь к громаде Столпа:
– Это неправильно! – крикнул я – Несправедливо! Да ты пленник – но и мы тоже! Да ты пленен многие века или даже тысячелетия – но сравни свою и наши продолжительности жизни! Ты может живешь вечно! А мы – каки-то жалких шестьдесят-семьдесят лет! Во всяком случае большинство! Ну хорошо – может дотянешь до девяноста! Но речь о другом – какого черта?! Зачем ты натравил на меня Ахава?! Прикола ради?! – развернувшись, я развел горящими от боли ладонями, издевательских ухмыльнулся Столпу – А?! Прикола ради?! Да мы страдаем так же, как и ты! Мы тоже пленники! Узники! Сидельцы! И мы тоже мечтаем о свободе! Ты ведь не считаешь, что прозябанье в Бункере – это свобода? Нет? Разве ты мало наблюдал за нами? Пусть ты мыслишь иными понятиями, иными категориями – но должен же понять главное!
Все это время я брел, волоча за собой винтовку и уже не в силах ее поднять. Брел и орал, изредка поворачиваясь к предмету своей ярости:
– Ты должен охотиться за здешними тюремщиками! За теми, кто пленил тебя! За теми, кто обманом перетащил нас в этот гиблый мир и заставил отбывать здесь десятилетия ничем незаслуженного тюремного срока! Что сделал тебе я?! Я Охотник! Убиваю медведей, кормлю стариков и пытаюсь докопаться до правды! Меньше всего ты должен злиться на меня!