Венера (СИ)
Трясущимися руками я держу в руках телефон. Набирала текст, потом стирала, снова печатала. Что мне тебе сказать? Как я ненавижу за то, что предал? Так ты и так знаешь. Или сказать, что ты до сих пор являешься для меня всем: и небом, и землей, и воздухом и водой? Нет. Я не могу тебе этого сказать, лучше думай, что не значишь для меня ничего, так будет проще, поверь.
В твоих руках было моё сердце. Ты должен был заботиться и защищать его, дуя на каждую ранку, оставленную до тебя. А ты просто сжал его со всей дури в кулаке, пока кровь не выступила, выдавливая и любовь заодно. По капле, из сердца вон, которое в тисках задыхается.
Палец завис над кнопкой «отправить», и я, так и не набравшись смелости отослать текст, который так долго ткала, будто иголкой сквозь пяльцы картину выстрадала, исколов все руки.
Ненавижу тебя, из всех людей, кого я люблю — тебя я ненавижу больше всех.
Так и не подойдя к машине, я развернулась и ушла в дом, переваривать случившееся и снова собирать свои нервы в приличный комок внешнего спокойствия и вымученной улыбки.
Алина, наблюдавшая всю картину, стоя тихонько в стороне, подошла ко мне и просто обняла без лишних слов. Она тихий свидетель моих страданий, которые приходится оставлять за закрытой дверью этого дома.
— Знаешь, какое одно из главных правил, что я усвоила в этой жизни? — спросила Алина.
— Какое же? — посмотрела на нее я.
— Не все, кого мы теряем, являются потерей. Хоть мне и больно говорить это про Марка, но перестань убивать себя, Венера, — уже более настойчиво говорила Алина, — ты придумываешь себе дурацкие правила, забудь! Придумай исключения и помни, что жизнь на этом не заканчивается. Мне невыносимо смотреть на то, как ты угасаешь, такое впечатление, что из тебя уходит жизнь, очнись, милая, и верни мне мою племянницу, я умоляю тебя, — взмолилась Алина.
Я посмотрела на свою тётю, и в её глазах увидела панику. В этот момент я начала понимать, что совсем закрылась в своём горе и перестала замечать окружающую обстановку.
— Ты права, Алин, — наконец-то сказала я, — боже, я такая эгоистка. Прости меня.
— Не извиняйся, родная, ты имела право на это, но если тебя сейчас не вытащить из омута, ты просто потеряешься в этих дебрях, и мне тебя будет не найти.
В этот день я совершила звонок человеку, с которым, думала, никогда не увижусь и не заговорю.
— Валерий Палыч? — спросила, когда с другой стороны взяли трубку, — я согласна на ваше предложение, только у меня есть одно условие.
На следующий день, ранним утром первого января, я выехала на своей новой красной машине в путь. Путь, который занял у меня долгие снежные сутки. Столица встретила меня снегопадом, и пустынными улицами.
Остановившись на парковке гостиницы, в которой мне предстояло прожить ближайшие праздники, я случайно открыла разделительную панель между сидениями и наткнулась глазами на маленькую бархатную коробочку.
Дрожащими руками я поднесла её к лицу и почувствовала родной запах, от которого закружилась голова, наверное, он носил её во внутреннем кармане. Вместе с ней лежала маленькая записка:
«На Востоке существует поверье, что птицы не умеют грустить, так как награждены вечной свободой. Когда они в чем-то разочаровываются, то надолго улетают в небо. Чем выше, тем лучше. Летят с уверенностью в том, что под порывами ветра высохнут слёзы, а стремительный полет приблизит их к новому счастью. Надо всего лишь захотеть оторваться от земли, воспарить навстречу самому себе», Эльнин Сафарли.
Я открыла коробочку, в которой лежала подвеска из белого золота с маленькой птичкой на тонкой цепочке.
Глава 14
Один год спустя.
Франция, Париж.
— Как тебе эти туфли, Венер? — спросила Нелли, невысокая темноволосая фея с пронзительно зелёными глазами.
Не обманывайтесь на её счёт, это прелестное создание скрывало в себе целую кучу нерастраченной энергии. Маленькая фурия.
— Отлично, бери, — ответила я, немного приспуская очки. От усталости я готова была сказать что угодно, лишь бы эта мука кончилась.
— Боже, я уже купила две пары, куда мне третья? В Москве их обуть смогу только через полгода минимум, сейчас там только в резиновых калошах, да в валенках топтаться, — пожаловалась девушка.
— Тогда не бери, — издевательски заметила я.
— Спасибо за совет, капитан очевидность, — цыкнула в ответ она, — хотя, приближается Новогодний бал-маскарад компании, туда и надену, — подруга стрельнула в меня триумфальным взглядом.
Проблема состояла в том, что мы уже добрых четыре часа ходили по магазинам. Вернее сказать, Нелли ходила и сметала на своём пути все блестящие вещи и туфли, а я таскалась за ней, потому что всё, что нужно, купила в первый час времени.
— Пожалуйста, давай где-нибудь присядем, больше не выдержу, — захныкала я, — и поедим.
— С тобой невозможно насладиться ритуалом. Очнись, Венера, шопинг — это терапия от разбитого сердца и круглосуточной работы, — умничала Нелли.
— А я думала, что это секс, — вздохнула я.
— И это тоже, — одобрительно хмыкнула Нелли.
— Я всё могу, но не могу так больше, пожалуйста, пошли, — потащила её на выход из магазина.
— Пошли, дьявольское порождение — вздохнула Нелли, и мы вышли из магазина на маленькую парижскую улочку.
***
Париж в Рождество особенно прекрасен: узкие улочки, мерцающие тысячами разноцветных огоньков, новогодние инсталляции на каждом шагу, огромные живые ёлки, украшенные прямо на улице. Всё вокруг дышало атмосферой праздника и волшебства.
Мы устроились в небольшом, но очень уютном ресторанчике, наслаждались французской кухней и принимали милые комплименты от шеф-повара, когда я перенеслась почти на год назад в своих воспоминаниях.
Как и обещал Валерий Палыч, он помог мне после приезда в Москву начать обучение. Год пролетел, а словно это было вчера.
На сегодняшний день за моими плечами были долгие месяцы учёбы в колледже бортпроводников и начало моей лётной карьеры.
Я трудилась на занятиях не покладая рук, как в том фильме, где провинциальная девушка с большими амбициями зубрила правила и перед зеркалом оттачивала манеры ("Вид сверху лучше" в главной роли Гвинет Пэлтроу).
Я полностью погрузилась в учёбу, мне помогало то, что в университете я училась на международном направлении, потому проблема с языком была решена сразу же.
Теперь перед вами стоит один из членов экипажа ведущей авиакомпании страны, летающий на международных направлениях.
После окончания учёбы большинство с нашего потока разбежались по разным авиакомпаниям и только несколько человек удостоились чести носить небесно-голубую форму с логотипом «Sky Airline».
Экипажи не менялись между собой, поэтому моим постоянным капитаном был Валерий Палыч. Какая неожиданность.
Этот взрослый дядька, как торнадо ворвался в мою жизнь и начал наводить в ней порядок. Бесцеремонность раздражала.
Со временем стало ясно, что подобная тактика позволяет забыть не только сердечные неудачи, но и хорошенько вправить мозги, за что я была безмерно благодарна. Не удивлюсь, если без звонка особо беспокойной родственницы не обошлось.
Валерий Палыч так загрузил учёбой и практическими занятиями, что времени рефлексировать вовсе не осталось. Да что там рефлексировать, напоминание о еде в телефоне было настроено на режим два раза в день.
В тот снежный день, когда я приехала в столицу, и часа не прошло, как на пороге моего гостиничного номера стоял представительный мужчина. Он в приказном тоне велел не распаковывать чемодан, а лучше не терять время и поторапливаться, пока Верочка запекает утку.
Даже спорить не стала, любопытство взяло верх. Кто такая Верочка, и зачем ей мучить утку, я предпочла не спрашивать, а увидеть.
Признаться, было неловко приехать в дом к человеку, практически незнакомому, но встреча с его женой позволила немного растопить холодное сердце. Рассказывая о моём отце, Верочка Николавна, как я её называла, подкупала своей честностью и открытостью. Оказывается, он много времени проводил в их доме, пока не появилась я. После моего рождения отцу пришлось переехать поближе к Алине и перевестись на местные авиалинии.