Три жизни Тани

Вокруг неё бурлила жизнь, люди болтали о своих делах и запахи их навевали умиротворение: никакой агрессии или страха, только спокойные и положительные эмоции, даже редкие всплески раздражения умеренные и кратковременные.
«Ах, нет, кто-то у того края раздражён очень сильно, я бы сказала — страшно зол, его запах долетает до меня и кажется знакомым. Тот самый опасный запах…»
Таня обернулась и ей показалось, что она видит цепкие глазки Клисса: светлые, словно вылинявшие на солнце. Нет, не показалось: похожие глаза смотрели на неё с другого конца площадки перед вольерами, но смотрели они с совершенно незнакомого лица.
«Причуды собачьей психики? Мерещится запах и взгляд врага там, где его нет и быть не может?» — подивилась Таня. Настороживший её работник псарни развернулся и исчез в домике с собачьей кухней, а Таня пообещала себе при случае обнюхать этого человека как следует. На всякий случай.
«И есть буду лишь то, что даёт лично Тьерр!»
    
Глава 16, о раненной куропатке
Таня лежала у вольеров до самого обеда. Маркус отправился перекусить в столовую для персонала, когда со стороны лесной опушки послышался шум: это неспешной рысцой бежали собаки, забранные Тьерром на охоту. Сам охотник не показывался, служитель псарни открыл двери вольеров и запустил собак, сказав при этом:
— Набегались? Господин Тьерр, небось, большую добычу к кухне повёз, раз вам велел самостоятельно домой возвращаться?
— Хорошо бы парочку оленей затравил, люблю оленину, — с предвкушением произнёс другой работник. На стол лордов поставлялись лишь деликатесные куски дичи, а остальное готовилось для слуг.
— Так он вроде как волков отлавливать уехал, — удивленно заметил третий.
Таня повела носом, пытаясь по запаху определить, какого зверя добыли на охоте, и удивилась.
Во-первых, ни от одной собаки не пахло кровью зверя, даже от мощных волкодавов, предназначенных для последней битвы со зверем.
Во-вторых, даже от стартеров (их роль выполняли псы, похожие на бультерьеров), кровью не пахло, а в задачу собак этой бесстрашной породы входило первоначальное нападение на зверя, когда другие с опаской облаивали его с далекого расстояния. Именно стартеры обычно бывали ранены на охоте, но в этот раз криволапые приземистые псы не пахли кровью — ни своей собственной, ни чьей либо другой.
В-третьих, предназначенные для гона борзые не плелись, тяжело дыша и свесив языки на бок, их бока не ходили ходуном, как после продолжительного бега на пределе сил.
Собственно, все собаки вернулись бодрыми, словно не на охоту ходили, а вальяжно прогулялись по опушке леса.
Прошедших мимо Тани собак загнали в вольеры, служитель отправился звать ветеринара на осмотр, как было положено после любой охоты на зверя, а Таня села и задумалась. Ей было велено лежать на месте и ждать своего спасителя, но хотелось бы увериться, что со спасителем всё в порядке. Как-то слишком рано вернулись собаки, слишком чистенькими и отдохнувшими они были, и слишком подозрительным выглядело отсутствие самого охотника при своре.
«Что мне грозит в лесу? Ловушку мне там точно не приготовили — я же с утра валяюсь на пригорке „больная и обессиленная“, никому в голову не могло прийти, что я понесусь в лес, мне самой это в голову не приходило до последнего момента! Если вдруг кто-то пойдёт за мной, то я издалека услышу шаги, почую запах и просто убегу, уж бегать-то я научилась быстро! — думала Таня. — Я просто пройдусь до леса, посмотрю, куда направился Тьерр».
Таня поднялась и побежала к опушке, намереваясь убедиться, что на лесной дороге имеется след лошади Тьерра и запах Тьерра, направившегося с добычей (или без неё) прямиком ко дворцу. Не то чтобы она действительно подозревала какой-то ужасный несчастный случай, она верила, что Тьерр в состоянии позаботиться о себе в любой ситуации, но мирно валяться на солнышке уже не могла. Не умершие в собачьем теле человеческая совесть и ответственность не давали наслаждаться погожим деньком, не выяснив, не случилось ли с кем беды.
Жалея, что в её породе не было ген от гончих и её нюх не так чуток, как у них, Таня тщательно обнюхала разветвление дороги, на которую вывел след вернувшихся домой собак. Никаких следов возвращения всадника! Есть конный след, уводящий от опушки в лес, но обратного следа нет и в помине. Таня понеслась дальше по наводке сильного запаха собачьей своры.
Чем дальше в лес она бежала, тем больше укреплялась в подозрении, что собаки вернулись домой без сопровождения охотника: их обратные следы не шли строго по дороге, а петляли между деревьев. Собаки не торопясь метили все заинтересовавшие их пни и поваленные деревья, подолгу задерживаясь то в одном месте, то в другом, а потом нагоняя остальных.
«Тьерр не допустил бы ничего подобного, значит, свора бежала домой без него. Почему?»
Множество лесных шорохов и ароматов не только давали носу Тани информацию — ещё они предупреждали об опасности. Чем глубже в лес уходила Таня, тем чаще ей попадались старые волчьи и медвежьи следы. А вот свежий след большой рыси! Шерсть на загривке Тани встала дыбом, хвост повис и задрожал, она тихо заворчала, противясь животному инстинкту развернуться и нестись обратно к дому. Собакам в своре было далеко не так страшно, как ей, в этом переполненном тревожными ароматами лесу: собак было много, их шумной ватаги боялись все обитатели леса, тогда как Таня была одна. Ни одна собака не рисковала отбиться от своры: что бы ни увлекало по пути кого-либо из псов, он быстро возвращался к своим товарищам. Собаки не были глупы и понимали, что их сила в количестве, что остаться здесь одной — значит обречь себя на скорую смерть от клыков зверей: собак лесные обитатели не любили.
Понемногу картина менялась: в нескольких километрах от опушки поведение собак уже не являлось беспечным, как вблизи человеческого жилья. Здесь собаки бежали тесной группой, и чем дальше по их следу смещалась Таня, тем сильнее были вмяты в землю отпечатки средних пальцев и когтей в этих следах, а расстояние между следами становилось всё больше и больше — значит, здесь собаки неслись галопом. Наконец Таня вышла на небольшую поляну, множество следов на которой поведало ей, что именно с этого места все собаки взяли с места в карьер, ринувшись в сторону дома. Ринувшись без охотника.
Где, собственно, этот охотник? — так звучал главный вопрос следствия в лице Тани.
Она пошла обходить полянку, нацелившись на отчетливый лошадиный запах — это был запах коня Тьерра. Ей показалось, или в воздухе действительно чувствуется металлический привкус человеческой крови?
След копыт мчащейся галопом лошади уводил от поляны, Таня двинулась по его наводке, но ушла недалеко: она обнаружила след от падения тяжёлого человеческого тела и отчетливый запах крови Тьерра. Не только запах: полоса кровавых пятен шла по всей примятой траве — Тьерр отползал дальше от поляны. Идти по следу коня больше не имело смысла — животина умчалась в неведомом направлении и вряд ли вернётся в родную конюшню раньше, чем наступят сумерки, а тогда, увидев вернувшегося в одиночестве коня, работники поместья спохватятся, но будет слишком поздно. Раненый человек в лесу, полном дикого зверья, долго не протянет. Особенно, если чуткий собачий нюх уверенно сообщает: след человека перекрывается запахом волчьей стаи.