Расскажу вам сказку (Сказки и легенды народов Западной Европы)
Гонец привез ответ:
«Ежели король желает с нами переговорить, пусть сам и явится».
— Ах, чтоб вас!.. — в сердцах ругнул девиц король.
Стал он думать, как дальше быть, а потом махнул рукой: «Не поворачивать же назад ни с чем, коли так далеко забрался».
Велел он заложить золотую карету и покатил в Эллинг.
Едет король, а народ за ним валом валит. Ведь по всей округе молва разнеслась: «Сам датский король приехал Мельниковых дочек сватать!»
Вошел король в залу, где Сиссе и Миссе сидели. Как увидели сестрицы короля с золотой короной на голове и в горностаевой мантии, поднялись они разом и низко поклонились.
Уселся король в кресло, снял золотую корону и на пол ее рядом с креслом поставил. Обмахнул король лоб шелковым платочком, протер очки. Был он уже в летах, да и не в первый раз сватался, так что хотелось ему невест получше разглядеть.
Вдруг король ухмыльнулся:
— Это ж два перестарка! Ну и пигалицы облезлые! Ах, чтоб их!.. Ну да ничего! Стоило поехать за тридевять земель, чтоб своими глазами увидеть, как граф с герцогом обманулись.
Ухмыльнулся король снова, поднялся, надел корону и к двери пошел. А на сестер и не глядит.
На дворе Киссе стояла. Поклонилась она королю низко и пробормотала:
— Сдается мне, я уже не боюсь!
— Ты не боишься, зато я боюсь! — молвил король. — И скажу тебе, голубушка, довелось мне биться и со шведами, и с вендами, и с англичанами; их я не боялся, а тебя — боюсь!
Прыснула тут со смеху вся свита, и король вместе с ней, и укатили все со двора. Только их невесты и видели.
Люди, что сбежались в усадьбу, тоже услыхали королевские слова — и ну хохотать. Молва про королевские речи стала переходить из уст в уста. И уже смеялся народ во всем Венсюсселе и еще дальше, в Ольборге, на острове Морс и в Тю, в Виборге и в Рибе. Прокатился хохот через Малый Бельт, и захохотали в Оденсе, на острове Фюн. Большой Бельт — тоже не помеха, и вот уже заливается остров Зеландия. Дошло до того, что хохотали люди по всей Дании. Задребезжали от смеха оконные стекла мельничьей усадьбы в Эллинге, услыхали смех сестры, надулись от обиды; дулись, дулись — и лопнули.
Ей-ей, не вру! Вмиг как не бывало! И с той самой поры никто их больше не видел. Но в народе говорят, что сестры не вовсе пропали: от них болотные птицы — чибисы, которых пигалицами кличут, пошли. Не велики те пигалицы, с голубя величиной; красы в них, что в цапле облезлой. А кричат жалостливо-прежалостливо.
Бывает, бредешь мимо ютландских болот да трясин и слышишь — кто-то жалостно так кричит:
«То-го не хо-чу! Э-то-го не хо-чу!»
И всегда которая-нибудь из пигалиц отвечает:
«А я бо-ю-сь! А я бо-ю-сь!»
Ханс и Грете
Перевод и обработка Л. Брауде
На краю деревни, у околицы стоял одинокий покосившийся домишко. Жили там муж и жена со своей единственной дочерью, а звали ее Грете. Жили они в большой бедности, хоть и трудились с утра до вечера.
Грете была девушкой работящей и красивой. Одно нехорошо: не умела она держать язык за зубами. Болтала без умолку, что надо и что не надо. Да и то сказать: у отца ее с матерью тоже язык без костей был.
В той же деревне была богатая усадьба, и жил в ней молодой красивый парень Ханс. Отец его умер и отказал все свое добро сыну. Жил Ханс с матерью; старушка домовничала, а Ханс всю мужскую работу в усадьбе справлял. Шел Хансу двадцатый год, и жениха богаче его во всем приходе не было. А уж пригож был Ханс! Первый на всю округу красавец!
И немудрено, что девушки по нему сохли. Грете, бывало, тоже на него заглядывалась.
Как-то утром, только рассвело, приходит Ханс на поварню, где стряпала Грете, и говорит:
— Послушай-ка, голубушка Грете! Девушка ты скромная, добрая и очень мне по душе пришлась. Надумал я взять тебя в жены. Только гляди, до поры до времени никому про то не сказывай.
Боялся Ханс: не проведала бы мать раньше срока, что задумал он сватать девушку из бедных. Хотелось ей невестку побогаче да познатнее. Вот и просил Ханс, чтоб Грете помолчала.
— Спасибо тебе, — отвечает Грете, — уж я-то не проболтаюсь.
Ушел он, а Грете опять взялась за стряпню — молочный кисель к завтраку готовила. Засыпала она в горшок пригоршню-другую муки, развела молоком… Стряпает Грете, а у самой только Ханс на уме. Вот и всыпала она невзначай золу в кисель вместо сахару. Помешивает Грете кисель уполовником, а сама от счастья будто солнышко сияет.
Мать ждала-ждала завтрака, не дождалась и пошла поглядеть, чего это дочка так на кухне замешкалась. Вошла она в кухню, увидела дочкину стряпню да как закричит:
— Ты что это, Грете, делаешь? Для чего золу в кисель сыплешь?
— Ох, матушка, — отвечает Грете, — я от радости себя не помню.
— Чему ж ты так обрадовалась? — спрашивает мать.
— Был тут Ханс, сказал, что возьмет меня в жены, да только с уговором, молчать про то до поры до времени.
— Ну, уж мы-то не проболтаемся, — говорит мать. — Вот счастье привалило!
Стала она сама кисель уполовником мешать и вовсе горшок опрокинула.
И отец ждал-ждал завтрака, не дождался и пошел поглядеть, чего это дочка с матерью на кухне замешкались. Входит он в кухню и видит: горшок опрокинут, а кисель весь по столу разлился.
— Что это вы тут настряпали? — спрашивает хозяин.
— Ох, батюшка, мы от радости себя не помним! — в один голос отвечают мать с дочерью.
— Чему ж вы так обрадовались? — спрашивает отец.
— Был тут Ханс, сказал, что возьмет Грете в жены, да только с уговором: молчать про то до поры до времени.
— Ну, за этим дело не станет! — говорит хозяин.
На радостях он и про завтрак забыл. Вышел во двор и давай коней своих задом наперед в телегу впрягать. А мимо как раз Ханс проходил. Увидал он, что хозяин выделывает, и дивится:
— Ты зачем коней мордой к телеге ставишь?
— Ох, Ханс, — отвечает отец, — я от радости себя не помню.
— Чему ж ты обрадовался? — спрашивает Ханс.
— Как чему? Ты ведь сказал, что хочешь взять нашу дочку в жены? — удивился и хозяин.
Разозлился тут Ханс и говорит:
— Да, хотел, а теперь свои слова назад беру. Не сумела она держать язык за зубами, пусть на себя пеняет.
Пошел Ханс своей дорогой, а Грете ни с чем осталась.
С той поры Ханс к ней и носу не казал.
И вот дошел однажды до Грете слух, будто посватался Ханс к дочке богатого хуторянина и в воскресенье будет оглашенье в церкви. В воскресенье Грете говорит матери:
— Схожу-ка я нынче в церковь, перекинусь словечком с моим суженым.
Вошел Ханс со своей невестой в церковь, а Грете улучила время, отозвала его в сторону и шепчет:
— Хоть и покинул ты меня, а я тебя из сердца не выкинула.
Видит невеста, что какая-то девушка с ее женихом шепчется, и ну Ханса выспрашивать:
— Кто да что? И чего это она тебе на ухо шептала?
— Да одна тут, — отвечает Ханс, — обещался я взять ее в жены, коли она про то до поры до времени не проболтается, а она не сумела держать язык за зубами.
— Слыханное ли дело? — усмехнулась невеста. — Неужто она помолчать не сумела! Кто ее за язык тянул? Я семерых женихов обманула и никогда ни одной живой душе ни единым словом про это не обмолвилась. Вот только сейчас ненароком с языка слетело.
Как услыхал такие слова Ханс, как пустится бежать! Только невеста его и видела.
Рассудил потом Ханс: «Все же Грете — девушка скромная и работящая».
Поженились Ханс с Грете и жили долго и счастливо.
И теперь еще живут, коли не умерли.
Санный поезд
Перевод и обработка Л. Брауде
Жил-был в старину один датский король. А как звали короля — никто теперь уже и не помнит. Сказывают только — была у того короля одна-единственная дочка.
