Алый глаз ворона (СИ)
Саске неодобрительно покачал головой и выпустил рукоять. Самехада упала на землю, а Саске взмахнул рукой, стряхивая кровь из мгновенно заживших ран. Учиха задумался. Этот меч ему нравился, но не был необходим — не теперь, когда он обладал сразу двумя артефактами, способными поглощать чакру. Но и бросать настолько ценную вещь он не собирался.
Долго раздумывать не пришлось. Саске улыбнулся возникшей идее и закричал:
— Эй, Наруто, иди сюда!
— Чего? — мигом подскочил Узумаки.
— Забирай, это твоё!
— Моё? Ты отдаёшь мне Самехаду? Но зачем?
— Наруто, ты что идиот? Ах да, прости, я забыл.
— Сам такой, теме!
— Ладно, поясню. У меня есть Мечи Тумана, у Сакуры есть Меч Тумана. Ты единственный из нашей команды, у кого их нет. Впрочем, если ты хочешь всё так же оставаться позади…
— Заткнись! И вообще, Самехада — самый крутой меч! Так что я стану самым крутым из Трёх Легендарных Мечников Листа!
— Легендарные Мечники Листа? Мне нравится, как это звучит, — хмыкнул Саске.
Он развернулся и направился к остальным членам партии. Теперь он был спокоен — даже если Самехаде что-то не нравится, у неё нет выхода. Нет такой силы, которая могла бы остановить Узумаки, который что-то вбил в свою дурную башку. Смотреть на его мучения не было настроения, все мысли Саске сосредоточились на предстоящем бое с Итачи.
И действительно, когда он отдал все нужные распоряжения, и партия собралась в путь, Самехада уже обвивала тело хихикающего Наруто и лизала его щёку своим отвратительным багровым языком.
* * *
Саске спешил, он мчался изо всех ног, бежал так быстро, что порой приходилось останавливаться, чтобы подождать остальных членов партии. Угнаться за ним, устремившимся к цели, могли только Наруто и Сакура — единственные, кто прошёл через суровые тренировки с Майто-сенсеем. Тратить чакру, чтобы бежать быстрее, Саске запретил, так что ни Дозаэмон, ни его клон не использовали баффы.
Как оказалось, спешка не потребовалась. С момента гибели Кисаме, Итачи так и не двинулся с места. От Наруто, до сих пор ворковавшего со своей новой игрушкой, почти не было толку, но Карин безошибочно указывала в одном-единственном направлении. Саске задавался вопросом, что за место облюбовал его ублюдочный брат? Ответ оказался неинтересным, как не представляло интереса это трёхэтажное заброшенное здание с выбитыми окнами и прохудившейся крышей.
Учиха не стал заходить внутрь — ему не хотелось заниматься такими глупостями, как обнаружение и обезвреживание ловушек. Поэтому он решил вежливо постучать.
— Наруто, — распорядился он, — оставь уже эту штуку в покое! Как считаешь, не портит ли эта развалюха пейзаж?
Узумаки повесил Самехаду за плечо, сложил печати и, довольно улыбаясь, ударил ладонями в землю. Наруто нравились мощные дзюцу, а ещё больше нравилось делать ими что-то крутое, например, ломать здания.
— Мокутон: Гнев Великого Леса!
Из-под земли вырос частокол квадратных заострённых кольев. Под разными углами они ударили в здание, по мере роста извиваясь и разветвляясь на всё более мелкие колышки. Дзюцу мгновенно разнесло здание на куски: посыпались черепица, штукатурка, обломки стен и несущих балок. Когда пыль осела, от него осталась лишь груда мусора, посреди которой на массивном деревянном кресле с деланной непринуждённостью раскинулся Итачи. Эффект оказался сильно смазан — теперь ему приходилось быстрыми, едва уловимыми движениями меча отбивать атаки деревянных кольев.
— Ну здравствуй, предатель, — сказал ему Саске, лишь силой воли удерживаясь от фырканья.
Возможно, ловушки были. Но, похоже, Итачи был занят лишь созданием обстановки, сцены, на которой решил стать главным актёром. Очевидно, в его сценарии предполагалось, что Саске зайдёт в дом, где его встретит величественное зрелище брата, словно вельможа восседающего на своём троне. Он, конечно же, обязательно сохраняя ледяное выражение лица, начал бы нести какую-то ерунду о количестве ненависти, которую должен был бы испытывать Саске. И если бы под рукой была бы просторная пещера, или здание посолидней этой развалюхи, он наверняка бы расположился именно там.
Что же, ледяное лицо и трон были в наличии, вот только окружающая обстановка подвела, что делало зрелище немного комичным. Итачи, похоже, осознал это и сам. Он величественно встал и сделал несколько шагов вперёд. Ворон, восседавший на его плече блеснул чёрным, словно бусинка, глазом и громко каркнул.
— Ты пришёл, Саске.
Саске молчал, внимательно разглядывая брата. Голова была занята не предстоящим боем, а изучением собственных мыслей. Он ожидал, что в его душе всколыхнётся ненависть, что ему захочется броситься на этого ублюдка и задушить своими руками, что взгляд закроет красная пелена бешенства.
Ничего этого не было. Саске не испытывал к этому человеку никаких чувств. Он не был тем братом, которого Саске когда-то любил, не был и убийцей, которого Саске ненавидел. Итачи стал для Саске целью миссии, объектом, который требовалось устранить, финальным боссом, к убийству которого следовало подойти как к интересной, но сложной задаче. И для решения этой задачи у Саске было приготовлено множество инструментов. Один из этих инструментов сейчас глупо улыбался, подбоченившись под восхищёнными взглядами толпы других инструментов.
— Ты активировал Шаринган, Саске. Что видит твоё додзюцу после всех этих лет ненависти? — продолжал Итачи.
— Ненависти? — усмехнулся Саске. — Как скажешь, мразь. Мои глаза видят всё. Видят человека, который уже мёртв, пусть этого и не осознаёт. Впрочем, мой брат умер давно — в ту ночь, когда погибла вся остальная семья. То, что мертвец до сих пор ходит — не самая странная вещь, что видели эти глаза. Изо всех живых мертвецов, которые мне встречались, ты — наибольшее надругательство над естественным порядком вещей. Поэтому будет справедливо, если именно я исправлю это недоразумение.
Шаринган Итачи блеснул, Саске, чьи чувства сенсора стали очень точны, почувствовал, как от брони поступает небольшой приток чакры.
— Гендзюцу? Серьёзно? — спросил Саске. — Подобные жалкие трюки против меня бессильны.
К сожалению, чакраброня полностью блокировала гендзюцу, поэтому Саске не имел ни малейшего понятия, что именно Итачи пытается навеять. Не было смысла притворяться, что он поддался иллюзии — Итачи не мог не почувствовать исчезновение своей чакры, поэтому Саске не стал и пытаться.
— Признаю, ты стал немного сильнее. Но для того, чтобы меня убить, простой силы недостаточно. Ты глуп, Саске. Чтобы появился хоть малейший шанс, ты должен был послушаться меня.
— Пф. Больше ненависти?
— Глупец! Ты должен был получить такие же глаза, как и у меня. Я вижу, у тебя появились друзья. Это хорошо. Когда они погибнут у тебя на глазах, ты, наконец, сможешь получить настоящую силу.
Саске едва не отвесил челюсть. Неужели Итачи не знал, что Саске давным-давно… Нет, Саске, конечно, пытался держать пробуждение Мангекё Шарингана в секрете, но даже не надеялся, что ему это действительно удастся.
— Раньше я планировал убить тебя ради твоих глаз. Мангекё Шаринган имеет свою цену. За могущество приходится платить: наши глаза постепенно слепнут. Но если заполучить глаза ближайшего родственника, можно переродиться, пробудив Вечный Мангекё Шаринган. И ты, Саске, сможешь его заполучить, если тебе когда-нибудь, удастся меня победить. То есть никогда.
— Раньше? — удивился Саске. — А что изменилось в твоих планах?
— Теперь у меня есть вариант получше. Как я вижу, вам удалось победить Кисаме и даже заполучить его меч. Неудивительно, ведь с вами был обладатель Глаз Бога. Поэтому я убью Наруто, заберу его глаза, а ты, увидав смерть друга, сможешь стать сильнее.
Саске знал, что Наруто не выдержит. И действительно, сзади раздался возмущённый вопль:
— Это мы надерём тебе жопу! Я лично сделаю это! Наваляю, как и рыбомордому, безо всяких Риннеганов!
— Наруто — идиот, но он прав. Чтобы убить тебя, мне не понадобится ни Мангекё Шаринган, ни идиотская ненависть. Я не один. Со мною — друзья, шиноби, которым я могу доверить свою спину. Воля Огня — может слышал когда-то?