Сердце Аспида: Жена поневоле (СИ)
Не то от боли застонала, не то от чувств, что обрушились, делая меня безвольной…
— Аспида потом не остановить, — на миг оторвался. Туго соображала. Уже безвольно висела, обвив его за шею, и умирала от того, как хотела немедля Аспида познать ближе, крепче, жарче, глубже. Ласк его, поцелуев. Пусть здесь и сейчас. Пусть пьяная и в чужой стране. Пусть сама не своя, но должна ему принадлежать.
Глава 31
Глава 31
Вольха
— Так чего медлишь? — простонала, требовательно за волосы к себе дёрнув. И чуть не воспарила от удовольствия, что по жилам побежало, когда это опасное чудовище, мой муж, с довольным рыком меня опять поцеловал. Подхватил за зад, на себя усадив, и терзая мои уста поцелуями жесткими и властными, куда-то зашагал.
Не то вгрызался, не то лизал, не то сосал… А на деле и то, и другое, и третье.
— Вкусная, — язык его то во рту с моим играл, то по лицу скользил, сок собирая. — Какая же ты сладкая, виноградинка моя! — то не рычал, не то стонал, окуная меня в беспробудную пучину удовольствия.
И лишь когда ткань затрещала, а под задницей твердь ощутила, поняла, что это всё — пути для отказа нет. До того мне радостно стало, так бессовестно счастливо, что на перегонки с мужем его оголять принялась, никогда доселе не испытывая такого дикого возбуждения и желания увидеть мужчину обнажённым. И ни кого-либо, а собственного мужа!
Рубаху содрала, трясясь от вожделения, сродни одержимости. Дико хотела его касаться… и, набравшись наглости, целовать.
Сказал же что разрешает!
И я хотела…
Горела. Подыхала, как желала своего мужа!
Треклятого Аспида! Змия окаянного! Искусителя…
Жадно провела ладонями по широкой груди. Плавно любовно скользя:
— Ох, Воль, — рыкнул глухо, шершаво Дамир, — так довела нас, — не ругал, но с горечью выговаривал, как наболевшее…
А я взглядом продолжала его изучать, и руками, когда ещё смелости наберусь?!
Ладонями по плоскому торсу с чётким рельефом. Пальцами по поросли тёмных волос, дорожкой уходящих вниз, но когда за пояс взялась, намереваясь заголить то, что бугрило его штаны, муж рывком отнял мои руки от себя:
— Р-р-р, — сквозь зубы, руки за спину мне завёл, своей одной сомкнув. — Не сдержусь так долго, — Дёрнул нетерпеливо пояс на штанах. Меня за ягодицы ближе по столу к себе подтащил, меж ног плотнее притираясь.
По ляжке голой жадно, грубовато ладонью прогулялся, словно желал и огладить, и щипнуть, и смять, и шлёпнуть… всё вместе, да времени на игры не было, вот и скомкал одним порывом.
Прежде чем я брякнула что-либо, поцелуями продолжил мою голову дурить. То сладкими, то жгучими. То мягкими, то грубыми. То короткими, их чередуя с укусами, за которыми как собачка на привязи сама тянулась. То глубокими, на грани лишить меня окончательно рассудка.
И я теряла… Плавилась, парила, горела…
— Ну же, — Ёрзала в нетерпении, скулила молебно и качалась к нему, требуя ласкать немедля, как умел. И Аспид меж нами рукой нырнул, упирая в меня горячее, твёрдое естество.
Задрожала в ужасе… и в предвкушении. Хапала губами его губы, страшась, что отстранится муж, и кончится моё сумасшествие. Подалась к нему ближе, уже сгорая от нетерпения, и Дамир с рыком низким, гортанным, протаранил мою плоть одним толчком…
Подавилась я сладким стоном, когда удивительно горячая стрела тело прошила. Не больно было, а приятно. Но не так, когда ночью меня ласкал пальцами. В этот раз было во сто крат жарче, пронзительней.
Ещё утопала в новых чувствах, пытаясь собраться с мыслями, что делать, как быть, а Аспид на мою неумелость не обращал внимания. Качался, темп какой-то шибко волнительный задавая, да глубже в меня вбиваясь. Задыхалась и вздрагивала от остроты ощущений, мечтая вцепиться в него, чтобы не разрывать этого дивного танца. Чтобы вместе с ним плыть, парить, скользить, умереть, ежели понадобиться.
А он своей удерживал мои руки за спиной и вколачивался яростней, всё больше воду во мне мутя, да волны необычайного удовольствия нагоняя.
Ускорился, будто собой не владел.
Движения становились резче и жёстче.
Двигал бёдрами, меня заполняя до упора. Вбивался со шлепками разгорячённых, липких тел.
И до того, я в танце этом погрязла, что не сразу заметила, как руки мои были свободны.
Аспид яростно сжимал мои ягодицы, направляя к себе, а я, наконец, свободу почувствовав, вцепилась в его длинные волосы. В кулаках мяла, требуя его губ на мне. Бесстыже прогибалась, шею и грудь его ласкам подставляя. Всхлипывала с каждым толчком, острее ощущая внутри разрастающийся ком. Уже на подходе к чему-то прекрасному была, да взлететь не успела.
Дамир глубоко до боли судорожно вбился и укусил за шею, продолжая в меня глухо рычать. Я содрогалась вместе с ним от того, как непривычно было: внутри, снаружи…
Ёрзнула, не понимания, что не так и почему застыли, а Аспид повинился:
— Прости, себя потерял, — нежно поцеловал то место, где явно оставил след от зубов. Следом лизнул… И опять языком по жилке до скулы повёл. Мочку прикусил, чмокнул.
От его дыхания кожа тотчас мурашками покрылась, а затем холодом повеяло, и досада нахлынула — я себя обманутой почувствовала. Не то чтобы обещал, но казалось, что я недополучила. Не могло быть так сладко и горячо вначале, и бах… всё!
— Господин Дамир, — нас врасплох застал стук в дверь.
Я замерла в ужасе — ежели войдут, а мы тут… но Аспид был невозмутим:
— Что? — охрипло бросил.
Дамир/Аспид
— В малой комнате для вас ванную приготовили, — прислужница отчиталась. — Там и масла, и мыло, — услужливо добавила.
— Спасибо, — кинул, до сих пор не отойдя от взорвавшегося удовольствия. Ещё не отошёл… Меня потряхивало сильно, а Вольха в руках моих едва дышала. Тоже подрагивала… Маленькая, трепетная.
МОЯ!
Счастью не верил, что, наконец, жена стала моей. И что от близости меня нехило накрыло. Непривычно оглушило!
Не ожидал, что такое яркое и бурное наслаждение будет.
Чуть не заурчал, как до сумасшествия хорошо в ней: узко, влажно, тепло. Уже забыл, как это… близость с женой. Да и не знал, ежели по чести. Первые разы брал просто от злости и ревности слепой — пар спускал, себе доказать, что моя, а сегодня врыв какой-то. Копилось долго, вот и прорвало.
Хорошо, что она не сопротивлялась! Ежели б остановить попыталась, боюсь представить, чтобы Аспид сделал — порвал, наверное. И без того на грани был, он и Дамира во мне совсем заглушил.
— Держись, — шепнул, побудив жену ногами крепче обвить.
Вольха смутилась, но послушно выполнила наказ. Подхватил жену за ягодицы и вместе с ней двинулся к двери в маленькую комнатку, которая прилегала к нашей спальне.
— Что ты собираешься делать? — озадачилась Вольха, когда возле ванной остановился. И тут же: — Ой, а что это? Купальня такая? — от любопытства завертела головой.
Да, же ещё не видела у местных каменные, тяжёлые котлы для купания.
— Мыть тебя буду, — её прямо в остатках одежды в воду опустил, и пока жена ресницами хлопала, принялся объяснять, что это за вещь. Из чего, как устроено. А также о бассейнах рассказал, но предупредил, что туда, как бы не упрашивала, не поведу. Нравы не те.
Вольха, как обычно, слушала, раскрыв рот, уже не так смущаясь моим прикосновениям, как прежде, и только когда у меня опять загорело «заласкать её», ойкнула:
— Дамир, — шлёпнула было по макушке, взбрыкнула. Оно и понятно, я ведь вместо поглаживания, за сосок ущипнул. И до того мне понравилось, как он тотчас затверденел, что не обращал внимания на одёргивающие шлепки жены. А когда посмела красоту от меня сокрыть руками, рывком развёл их, и с маниакальным вожделением, к себе Вольху подтянул. Порывисто вышло. Да так, что воду взболтнул сильно, и она на пол плеснулась.