Сердце Аспида: Жена поневоле (СИ)

— Как же, — изумилась Вольха, послушно за стол сев, — там же наверху солнышко. Оно согревать должно… — придвинула тарелку с хлебом и сыром.
— Солнце есть, — свернул карту, уже хорошо запомнив путь, куда курс держать. — Но оно настолько далеко от земли, что светит, да не греет.
— А облака? — кусочек хлеба в рот положила жена. — Мы до них долетим? — бойко жевала.
— Долетим.
— И они… мягкие на ощупь? Как первый снежок? Аль перинный пух?
— Ни то, ни другое.
Вольха перестала есть:
— Как так? — озадачено пробурчала.
— Увидишь, — бросил задумчиво и встал из-за стола.
— Завтракай, умывайся. Я пока вещи соберу, которые с собой возьмём.
— Я готова, — Вольха быстро справилась с делами. Она меня нашла на улице, когда уже готовился к отлёту.
— На, — бросил жене плащ с меховым воротничком, сапожки тёплые, да варежки. — Чтобы совсем не околела наверху. Кутайся плотнее. Сумку через плечо повесь. Там сменная обувь, одежда и деньги. Когда обернусь Змием, не шарахайся. Аспиду надобно тебя попробовать, — по испуганно распахнутым глазам понял, что не так выразился, поэтому поспешил разъяснить: — Уловить твой запах… Может, облизнёт… Как признает своей, спину подставит. Взберёшься и крепко держись за шею.
Вольха кивала всем моим словам, как зачарованная, да глаз испуганно восторженных не сводила. А я всё взглядом по ней скользил, не припоминания, кто бы для меня столь аппетитно смотрелся, как она. И странно, и не привычно — к девам в разных нарядах привык, с разными волосами и причёсками, но лишь на неё мы с Аспидом реагировали настолько остро.
И коса эта, простецки-милая, на славянский манер через плечо перекинутая. Платок, голову покрывающий… Эх, тяжко её переубеждать в том, что опростоволоситься для женщин некоторых народов не считается зазорным. Но туда, куда мы направляемся сегодня — длинные волосы и косы традиционно приняты, хотя наголо бриться даже женщине считается наудачу.
И чем богаче мужчина, тем причёски его женщины сложнее.
Как прочем, и в других странах.
Но если в Индии и косой обойтись можно, то в других… для того, чтобы не шибко отличаться от местных, Вольхе придётся пойти на жертву.
О том жене сдуру и ляпнул.
Она аж рот открыла, в косу пальцами вцепилась, словно в спасительную веревку утопающий.
— Как же это… дабы другие…
— Я не требую чего-то невыполнимого. Но дозволить сделать тебе причёску, не так скверно, как лишиться их вовсе, — буркнул я. — Но ежели упираться станешь, о посещении некоторых мест придётся отказаться.
Вольха губу жевала, и я не выдержал:
— Что, запал иссяк?
— Ещё чего? — огрызнулась жена, тотчас напомнив, чем меня с первого дня раздражала\покоряла.
— Согласна, лишь бы волосы не отрезали, — проворчала, сомнения в ней ещё бились.
— Поверь, я за это любого, кто осмелиться на подобное, сам сожру, — брякнул, от себя не ожидая. Жена умолкла, глядючи на меня с удивлением.
Пальцами по косе скользнула, колосок перебирая:
— А я думала, тебя не нравятся мои волосы… — пошатнулся голос. — Думала, тебе тёмные по сердцу и не такие длинные.
— Не буди во мне Аспида, Вольха, — прорычал, теряя терпение. — Нравишься ты мне. Очень! И волосы твои дивные… до безобразия нравятся.
Только не косой плетённые, а распущенными хоть разок бы увидать, чтобы ощутить под пальцами их шёлк… Водопадом, струящимся по обнажённым плечам… груди, спине, бёдрам… — мой голос скатывался до сипа.
— Ты нарочно! — вытаращилась жена, покрасневшая, как варёный рак. — Нарочно? — вопросом вторила. — Чтобы сгорела от стыда, а ты один в те края улетел?
— Мне огонь не страшен, Воль. Я давно в нём, а ты делаешь вид, что не замечаешь. Но я готов терпеть… И как запылаешь, хочу рядом быть.
Порывисто отвернулась от меня Вольха, к лицу ладоши прижав.
Подступил к ней со спины и шепнул в затылок:
— Ни с одной девицей столько не возился, но и ни одной я так не желал. Ни с одной не хотел быть, как с тобой. И терплю поэтому. Ни с кем не делился тем, что мне дорого, а тебе предлагаю мир… Ну же, смущаться потом будешь, ежели разочарую, и ты по-прежнему меня невзвидеть будешь. А пока… просто делай, что пожелаешь, без глупых мыслей, что о тебе другие подумают. Я тебе муж! Я предлагаю. Я позволяю. Даже ежели будет казаться невозможным, вопиюще неправильным…
 
— Что, даже ежели захочу в одёжу мужскую одеться, и побывать там, куда женщине нет хода, одобришь? — тихо её голос прошелестел.
— Всё можно обговорить, — заверил с кивком.
Обернулась Вольха. Сомнение в глазах мелькало, но жажда увидеть и познать то, что до неё ни одна женщина, уже перебороло и страх и стыд!
Глава 28
Глава 28
Дамир
Жена мужественно пережила моё обращение.
Вначале натянулась как струна, зажмурилась.
Змий к ней приблизился, но когда от запаха её дурея, носом по скуле провёл до шеи, где особливо яро пульсировала жилка, Вольха осмелела. Глянула Аспиду в глаза. И опять случился тот самый момент, коего объяснить не мог. Остановилось время… Остановилось сердце. Воздух стих, птички и прочая живность замолкла.
Лишь мы остались в этом мире. Мы, смотрящие друг на друга. Искра между нами… разряд, и вновь в груди свирепо сердце удар пробило. Я пьянел с Вольхи. Облизать его хотел с ног до головы, но вместо этого осторожно от шеи до виска обратно провёл, впитывая тот жар, что наши тела охватил. Склонил голову в ожидании…
Вольха несмело на меня забралась. Тонкими ручками ухватилась за шипы по бокам шеи. Аспид рыкнул довольно, впервые на себе жену ощутив, и пока она не передумывала, взмыл по облака.
Ветер свистел в ушах, девица на мне почти невесомая была, и я опасался, что за время полёта её могло сдуть, но нет — крепко держалась Вольха.
Вольха
Не верила счастью, ведь правда летела в облаках. И ежели по-первости их ощутить хотела, то быстро смекнула, что облака… как туман, что над болотом по весне и осени стоял. Густой, но не осязаемый.
Когда чуть снижались, пыталась землю рассмотреть, но вскоре… задубела так, что рук не чувствовала.
Где это мы? Мысли точно льдом сковывало. И сама себя хрупкой глыбой казалось, урони — разобьюсь на тысячи кусочков.
Думал всё, умру, но меня в темноту небытия утянуло, а очнулась от боли.
Вяло глазами водила, сон смаргивая и смутно соображая, что Аспид со мной делал. Бурчал что-то под нос, кожу растирая.
Запоздало встрепенулась, от движений его грубовато резких, от которых тело огнём задавалось.
— Хватит, — взмолилась, когда боль нестерпимой стала. Дамир выдохнул судорожно и рядом на землю, подле костра пылающего, осев:
— Ну и напугала ты меня, — сглотнул тяжко. — Думал, всё, застудил тебя…
— Не дождёшься, — зубами проклацала. Не специально, оно само вышло.
Хмуро на меня глянул Аспид:
— В следующий раз не терпи. Дай знать, что холодно.
Я торопливо кивнула, больше страшась, что он и не возьмёт меня вовсе потом. Аль сейчас решит воротиться домой.
Нет уж! Я даже вновь готова полететь, но прежде мне бы увидеть, куда уже добралась.
Села, оглядываясь — я на своём плаще, а вокруг деревья высокие, и такие зелёные, что не верится в то, что живые. Листья крупные, толстые, плотные. И пахло густо, насыщенно, но очень. Воздух был сухим…
— Здесь нет зимы?
— Это жаркая страна. О снеге здесь мало кто слышал.
— Так может это и есть край света?..
— Край? Это не край… но южный, жаркий континент.
— Индия, — с благоговением повторила название, которое запомнила.
 
— На людях лучше вот так, — помог свободным краем ткани, покрывающей голову, часть лица спрятать, — чтобы только глаза открытыми были.
— Это же жарко, — несмотря на тонкость ткани, было непривычно.
— Зато не так в глаза бросаешься светлостью кожи, — подметил Дамир.