Иллюзия бессмертия (СИ)

Древа Миров, питаясь светлой силой небесных вод, сплетались между собой корнями и ветвями, и не было им края и числа…
Вайолет чувствовала себя песчинкой, гонимой ветром меж сияющих звезд. Их холодный мерцающий свет дарил ощущение покоя, и девушка отрешенно любовалась многообразием созвездий, мелькающих вокруг нее нескончаемой вереницей, пока яркая слепящая вспышка не ударила болью по глазам и пространство не сузилось до ширины довольно большого круга, наполненного мягким серебристым светом.
В его центре возвышалась высокая и мощная мужская фигура, у которой вместо обычной человеческой головы на плечах находилась голова оленя. Из глаз его текли кровавые слезы, стекая по длинному белому одеянию незнакомца багровыми реками, и Вайолет невольно отшатнулась, когда силуэт качнулся, поворачиваясь к ней другой своей стороной.
Изменчиво-прекрасный двуликий бог теперь смотрел на девушку своим пронзительно-серым взглядом, и на губах его играла улыбка — таинственная, как сама тьма, и лучезарная, словно яркий свет.
— Как же долго я тебя ждал.
От вибрирующего звучного голоса Сумрака у Вайолет по коже поползли мурашки. Не дыша, она зачарованно наблюдала за тем, как тянется к ней рука бессмертного, нежно касаясь ее лица длинными, тонкими пальцами.
— Моя Дъяммира. Наконец-то мы вместе.
— Вместе… — глухо повторила девушка, не узнав собственного голоса. — А зачем? И кто я теперь?
Улыбка Сумрака стала еще шире, словно вопросы Вайолет его невероятно забавляли:
— Ты Сумеречная Богиня, равная мне, и моя вечная пара. Разве не к этому ты стремилась, давая мне свободу?
Вайолет хотела сказать, что в ее планы освобождение сумеречного бога вообще не входило и она оказалась здесь по воле случая, но, решив, что этим обидит его, промолчала.
— Богиня…
— рассеянно прошептала Вайолет, подняла задумчивый взгляд и спросила у Сумрака: — Значит, я теперь могу влиять на судьбы и события целого мира?
— Конечно, — величественно кивнул он, обхватывая ладони Вайолет своими. — Что ты желаешь? Вместе мы всесильны. И даже Свет и Тьма не помешают нам уничтожить законы Тэнэйбры и написать ее историю с чистого листа. Мы станем главными богами этого мира. Только нас будут любить и почитать все его жители.
— И я смогу искоренить зло и несправедливость, излечить всех больных, помогать обездоленным и несчастным, защищать и оберегать людей вечно? — заглянула в сияющие глаза бога Вайолет.
— Зачем? — удивленно качнулся навстречу ей Сумрак. — Боги не раздают свою милость, кому попало. Ее надо заслужить. Своей преданностью и любовью. Люди должны возводить в нашу честь храмы, возносить наши имена и давать нам силы своей верой.
— А мы? Что тогда будем делать мы? — непонимающе высвободила свои руки девушка, отступая назад и хмурясь. — Зачем мы нужны, если не будем помогать всем, кто обижен, несправедливо наказан или нуждается в нашей помощи?
— Мы — над людской суетой, — снисходительно улыбнулся Сумрак. — У нас свои заботы. Мы вдохновляем людей на подвиги и свершения, а вознаграждаем за верность лишь избранных. Люди перестанут верить и почитать богов, если в их жизни не будет войн, лишений и несчастий.
Заторможенно моргнув, Вайолет обвела взглядом чертог, существующий бесконечную вечность лет. Мир, который она так любила, лежал перед ней как на ладони, и она ощущала и понимала каждое живущее в нем существо. Слышала смех и плач, видела улыбки и слезы, чувствовала людские боли и радости как свои. И вдруг поняла, что никогда не сможет оставаться безучастной к чужой мольбе и просьбам. И что ее божественное бессмертие — это лишь иллюзия жизни. Потому что всесильные боги погибают, когда их настигает забвение, когда в сердцах людей больше нет любви к ним. Бессмертна лишь любовь. Та, что наполняет миры и сердца светом, даруя жизнь всему живому. И пока люди способны любить и в их сердцах горит вечный Огонь Мироздания — они бессмертны, потому что их любовь продолжает жить вне времени и пространства. В их детях. В детях их детей…
Перед глазами Вайолет замелькали лица, образы, события, и из глубин ее памяти внезапно выплыли слова: "Когда разольются воды и не будет видно берегов, а твое сердце встанет перед выбором — вспомни о Кейтеро"
— Я помню, — прошептала девушка. Горячие слезы обожгли щеки, и она порывисто выдохнула: — Кейтеро хотел стать ветром… Лайт тиль хэм, Дъяммира, — повторила она слова мертвых одэй. — Слушай свое сердце…
Рука Вайолет потянулась к груди, и в ладонь ее неожиданно кольнул невидимый глазу кулон, с тем самым маленьким желудем, что достался ей в подарок от белой Виэйры.
Догадка вспышкой озарила сознание девушки. Она тихо рассмеялась сквозь слезы, поражаясь мудрости Света и Тьмы, точно знавших, каким будет ее выбор.
— Все великое всегда начинается с чего-то маленького и неприметного, — повторила Вайолет слова праматери рохров.
Сорвав с себя семечко Древа Миров, девушка бросила его в необъятные Воды Небесного Ирия, с любовью и восторгом наблюдая за рождением нового мира.
— Смотри, — взяв Сумрак за руку, повела его вперед Вайолет. — Это мой подарок. Мир, где тебе не нужно будет воевать с матерью и отцом за людскую любовь. Этот мир будет принадлежать и поклоняться только тебе, сумеречный бог. Ты сам назовешь его, создашь законы и правила, по которым он будет жить, и только ты один будешь его хозяином — вершителем судеб. И здесь ты найдешь ту, которую выберет твое сердце и кто останется жить в нем навсегда.
— А ты? — отвлекаясь от созерцания растущего и набирающего мощь нового мира, спросил Сумрак.
— А я давно живу в другом сердце, мой сумеречный бог, — улыбнулась ему Вайолет.
— И мне просто необходимо туда вернуться, потому что без меня оно погибнет.
— Но тогда ты перестанешь быть богиней, утратишь все свои способности и лишишься бессмертия.
— Знаю, — кивнула Вайолет, не испытывая никакого сожаления по этому поводу. — Но таков мой выбор.
Чуть помедлив, она робко попросила:
— А ты позволишь мне кое-что изменить в Тэнэйбре, пока я еще богиня?
Сумрак усмехнулся и снисходительно произнес:
— У тебя на это есть только три удара сердца.
— Мне хватит и одного, — прошептала Вайолет.
— Уверена, что не хочешь остаться?
Вместо ответа девушка лишь улыбнулась и, смежив веки, тихо произнесла:
— Раз…
* * *
Лин, пригревшаяся в объятиях Айта, престала трястись, как маленький зайчонок, и одарину наконец удалось заглянуть в ее лицо. Состояние девочки откровенно пугало ай-тэро. Лин не проронила ни слова с тех пор, как Айт забрал ее у Морганы, и больше всего мужчина боялся, что от пережитого ужаса она перестанет разговаривать совсем.
— У тебя что-то болит, малышка? — осторожно вытирая замурзанное личико дочки, ласково спросил он.
Лин отрицательно качнула головой и еще сильнее вжалась в Айта, словно боялась, что он может исчезнуть.
— Ты не можешь говорить? — тревожно поинтересовался одарин. — Не получается?
Девочка шмыгнула носом, подняла на мужчину свои огромные влажные глазищи и горько всхлипнула:
— Лин просто очень испугалась.
Извечная манера девочки говорить о себе в третьем лице, перенятая у Кейтеро, вызвала у Айта печальную улыбку. Поцеловав ребенка в кончик носа, одарин тихо признался:
— Мне тоже было очень страшно.
Кусая вновь начавшие дрожать губы, Лин вдруг плаксиво выдала:
— Прости меня…
— За что, детка? — нахмурился Айт.
— Я тебя не послушалась. Пошла туда, куда ты не разрешал. Все из-за меня-а… — начав подвывать, замотала головой она. — Сорта покусали страшнюки. А Склизкая Жаба, — наградив Моргану красочным прозвищем, запричитала девочка, — ранила Ири и сделала больно тебе.
— Ну, полно, — успокаивая ревущую белугой дочь, обронил мужчина. — Ничего мне Моргана не сделала. Видишь, я жив и здоров.
Личико Лин жалобно сморщилось, и она горестно прошептала:
— Она забрала у тебя Вайолет.