Первые искры (СИ)
Толстяк тем временем вывел на поводке здоровенного усатого парня, который так неуместно улыбался, будто он был тут хозяином положения.
— Дамы и господа — Танн! — провозгласил толстяк. — Танн может выполнять любую тяжелую работу, сносит любые неудобства, главное не давать ему пить. За десять гатсов вам не найти лучшего раба!
— Даю десять! — дрожащим голосом выкрикнула немолодая женщина и покраснела, видимо, представив, как нагрузит Танна тяжелой работой и неудобствами.
Толпа понимающе заржала, а Танн, улыбнувшись ещё шире, раскрыл объятия навстречу женщине. Толстяк долбанул его по груди кулаком, что-то сказал, и Танн опустил руки.
— Одиннадцать, — вступила в торги мама Ямоса, несмотря на протестующее шипение сына.
— Одиннадцать гатсов! — завопил толстяк. — Кто больше? Вы только полюбуйтесь на эти мускулы, дамы и господа!
Он одним движением сорвал с Танна его худую рубашонку и открыл взорам публики могучий торс, достойный чемпиона мира по бодибилдингу.
— Вот это кабан! — восхитилась Талли. — Взять, что ли?
И, не долго думая, выкрикнула:
— Тридцать гатсов!
Публика ахнула. Мать Ямоса метнула на Талли гневный взгляд и назвала сорок. Женщина, которая начала торги, заявила половину солса. Страсти накалялись, а Талли, самоустранившись от торговли, хитро улыбалась. Не то просто так похулиганила, не то…
Дело кончилось тем, что Танн достался Ямосу за один золотой солс. Толстяк отдал его, несколько помрачневшего, новым хозяевам, а когда разворачивался, чтобы уйти, хитро подмигнул Талли. Вопросов я задавать не стал, для разнообразия сам понял, что к чему. Видимо, Талли имеет с толстяка некий процент за то, что взвинчивает цену.
— Просто я молодая и безродная, — шепнула она мне на ухо. — Эти снобы скорей сдохнут, чем мне уступят.
Торги продолжались. Толстяк одного за другим сбыл троих мужчин, не таких колоритных, как Танн. Они, как я понял, тоже разошлись по студентам. Тут, верно, учиться без раба — страшный позор.
Талли, великолепно чуя, когда и кому стоит переходить дорогу, несколько раз влезала в торги, пока на нее не начали поглядывать с подозрением. Опять пошли девушки, и Талли принялась толкать меня локтем. Однако не успевал я среагировать, как она, поджав губы, мотала головой. Знатные родители студенток быстро поднимали цену до двух-трех солсов, и выглядели при этом так, будто для них и десять — не сумма.
— Надо было первую брать, — вздохнула Талли. — Эх… Ну да ладно, может, в другой раз. Через месяц ажиотажа меньше будет, студенты закончатся.
Я тоже смирился с таким раскладом. Что ж, сегодня уже сделано немало. Я вышел из дома (уже называю эту нору домом!), я посмотрел на рынок рабов, понял, как это всё здесь устроено. Один маленький шаг для меня и огромный шаг для моей сестренки… Которая сейчас горит живьём в огне…
От этой мысли меня передернуло, и я беспомощно посмотрел на арену. И вдруг заметил, как тихо стало вокруг. Талли присвистнула.
Толстяк вывел на середину девушку. Она отличалась от всех предыдущих, как черная роза от полевой травы. Одета была небедно, но как-то неправильно. Высокие кожаные сапоги, черная юбка до колена, белая не то блузка, не то кофта с неровно оборванными по плечи рукавами. Длинные иссиня-черные волосы красиво ниспадали на плечи. Но главное — лицо. Бледное, отрешенное, с огромными глазами, фиолетовый цвет которых был виден даже издалека.
— Породистая девочка, — сказала Талли. — Сейчас что-то будет…
— Дамы и господа, — как ни в чем не бывало начал толстяк. — Спешу представить вам прелестный цветок по имени Натсэ. Девушка, получившая самое благородное воспитание. Ныне она лишилась печати и изгнана из рода.
Я вздрогнул, услышав имя. Что-то очень похожее на имя моей сестры. Натсэ…
Толпа молчала. Кроме Талли. Та принялась возбужденно шептать мне в ухо:
— Благородные — редкий товар, их обычно продают еще до торгов. И стоят — ого-го сколько, от сотни солсов. И толку от них — чуть, кроме красоты и выпендрежа взять нечего. Но раз толстый её выволок — значит, какой-то подвох.
Так оно и вышло. Окинув толпу взглядом, он произнес:
— Она может стать вашей совершенно бесплатно, если вы одолеете её в поединке!
Толпа загудела. Послышались смешки. И вдруг к арене протолкался высокий мужчина с длинными спутанными волосами. Он неуклюже перевалился через ограждение и пошел к центру, подняв руки, под приветственные вопли. На поясе мужчины висели два изогнутых не то меча, не то ножа — один побольше, другой поменьше.
— Господин городской стражник! — воскликнул толстяк. — Вам придется подписать бумагу, что вы по доброй воле оставили пост, чтобы у меня не было проблем, если вас наповал сразит взгляд этих фиолетовых глаз.
Стражник, посмеиваясь, подписал пером бумагу, которую принес ему мальчишка, видно, помощник толстяка. Тут же в толпе появилось не меньше десятка таких же мальчишек, которые протягивали шапки и голосили:
— Ставки! Делайте ставки на поединок!
Когда один из них подошел к нам, Талли наклонилась к нему и сказала:
— Скажи хозяину — Таллена ставит всё на девку!
Мальчик кивнул, даже не глянув на нее, и пошел кричать дальше. В шапку ему сыпались монеты. Кто кричал: «На девку!», кто — «На стражника!». Как уж там потом будут разбирать, где чьи деньги, я понятия не имел. Но и тут меня выручила Талли.
— Ставят только благородные маги, а они врать не станут. Скорее откажутся от выигрыша, если кто усомнится. И я тебя уверяю, таких будет немало, толстяк себя в накладе точно не оставит.
Когда все желающие сделали ставки, толстяк отстегнул цепочку от ошейника Натсэ и отступил к ограждению. Не было ни гонга, ни команды, однако бой начался.
Натсэ стояла, глядя куда-то в пустоту, я вообще сомневался, что она понимает, где находится, и что с ней происходит.
Стражник, нахально склонив голову, полюбовался своим будущим трофеем и вразвалочку подошел к ней. Толпа молчала. Стражник лениво вытянул руку. Может, хотел потрепать Натсэ по щеке, может — схватить за волосы. Этого никто уже не узнал.
Натсэ будто превратилась в черно-белый вихрь. Она стремительно крутанулась на месте, одновременно присев. Как она выхватила нож из-за пояса стражника, я даже не заметил. Я вместе с остальными зрителями издал изумленный полувздох-полувскрик, когда нож оказался у стражника в шее. Он пронзил шею насквозь, с другой стороны показалось окровавленное лезвие.
Стражник безмолвно рухнул в песок, а Натсэ, опустив руки, вернулась в прежнюю позу. Как будто не убила только что человека вдвое старше себя и как минимум втрое тяжелее.
— А вот и подвох, — невозмутимо сказала Талли.
— Дамы и господа, — печальным голосом произнес толстяк. — Прежде чем я раздам выигрыш счастливчикам, давайте покончим с последним лотом. Один дилс! Кто даст один дилс?
Я ушам не верил. За Натсэ просят один медяк?! Это казалось жутко несправедливым. Однако никто не спешил давать и такую цену. И я их, в общем, понимал. Кому нужна такая рабыня, которая, чуть чего, тебя прикончит, а ты и глазом моргнуть не успеешь.
— Да это же идеальный вариант! — прошептала Талли и выкрикнула: — Дилс!
Толстяк развернулся к ней с проворством кобры, учуявшей добычу.
— Продано! — воскликнул он. — Госпоже магу Земли, за один дилс.
Слова возражений застыли у меня на губах. В глазах потемнело. И вот в этом теле будет жить моя сестра?!
________________________
[1] Свайп — это специальный жест, когда вы кладете палец на экран смартфона или планшета и ведете его в нужном направлении по экрану
Глава 12
Всё то время, пока толстяк вёл к нам Натсэ, мне хотелось сделаться невидимкой. Прекрасные, но холодные, будто кукольные, фиолетовые глаза приближались, и я видел в них смерть. Смерть того стражника. Нет, конечно, я не питал по его поводу иллюзий. Выглядел он мерзко и заполучить Натсэ явно хотел не для того, чтобы устроить ей жизнь, достойную принцессы. Но все-таки, одно дело — назвать человека в мыслях подонком, и совсем другое — увидеть, как его убивают. Да я вообще впервые в жизни увидел смерть! И теперь смотрел в глаза убийце, трепеща, как кролик.