Оступившись, я упаду

— В какой город? — спросила я.
— В Эчуку. Обувайся.
— Зачем? — Я знала, что дед ненавидит Эчуку.
— Просто полезай в машину, — произнес дед.
— Зачем, дед?
— Сама не понимаешь, что ли? Обувайся, говорю, — проворчал дед.
Я не поняла, что он имеет в виду. Когда я наклонилась, чтобы надеть туфли, живот надавил на грудь. Что я должна была понять?
Я держалась за оконный выступ пикапа, пока дед ехал в город, и смотрела, как мимо нас проносятся грузовики. У них было по двенадцать колес, они везли бревна из лесов Йоламунди. Водители знали, куда им нужно ехать, они могли пробыть в пути очень долго, и у них в грузовиках было все необходимое для путешествия. Я провожала взглядом каждый из них и смотрела им вслед, пока они не исчезали вдали.
Когда мы добрались до Эчуки, дед подъехал к зданию с вывеской, которую я не смогла прочитать. Припарковав пикап, он велел мне выходить и следовать за ним. Мы зашли в здание и сели в комнате, где вдоль стен были расставлены кресла. Тут же, в углу, стоял небольшой столик, где лежали журналы и стояла коробка с детскими книжками. По одной стороне комнаты тянулась длинная стойка, за которой работала женщина в белом платье. Дед сидел рядом со мной, от него исходил кислый запах. Несмотря на прохладный день, лицо деда заливал пот. Когда он сворачивал папиросу, пальцы у него дрожали, и немного «Белого вола» просыпалось на пол. Дед засунул свернутую папиросу в карман рубашки. Казалось, что дед принадлежит только своему дому и участку, а любые попытки выйти во внешний мир заставляют его дрожать и потеть.
— Роберт Ли? — произнесла женщина за стойкой.
Дед встал и уронил ключи. Я подняла их и передала ему.
— Пойдем, — сказал он мне.
Женщина в белом платье указала на дверь, и мы вошли. В комнате за столом сидел мужчина, такой же старый, как мой дед. Он был одет в костюм с галстуком, на носу его были очки в тонкой металлической оправе, такой тонкой, что я не могла понять, где заканчиваются очки и начинается кожа.
— Мистер Ли, меня зовут доктор Маннинг, — сказал мужчина, протягивая деду руку.
Дед кивнул.
— Это моя внучка, Джастин.
Мужчина с серьезным выражением посмотрел на мой живот.
— Возможно, сначала мне стоит обследовать Джастин, а потом мы поговорим с вами, мистер Ли.
— Хорошо, — согласился дед и вышел из комнаты.
Я осталась одна с доктором Маннингом. Он посмотрел на меня поверх очков.
— Ты знаешь, почему ты здесь оказалась? — спросил он.
Я рассматривала ножки стола и ботинки доктора.
— Ты оказалась здесь из-за своих собственных действий, из-за своего поведения. Важно, чтобы ты это понимала. А теперь, Джастин, пожалуйста, сними белье и ложись на кушетку для осмотра. — Он отдернул занавеску и показал мне на узкую кровать на стальных перекладинах, накрытую белой простыней.
Я сняла трусики и зажала их в руке, а потом залезла на кровать. Я не понимала, что доктор имел в виду, когда говорил о моем поведении и действиях.
Доктор Маннинг накрыл мне ноги простыней.
— Ляг, пожалуйста, на спину, — попросил он.
Я легла, и живот навалился мне на горло.
Доктор Маннинг поднял мою футболку и ощупал живот длинными, холодными пальцами. Он измерил его лентой и что-то написал на листке бумаги. Потом достал из коробки резиновую перчатку.
— Подними колени, — попросил он, натягивая перчатку на руку.
Я подняла колени, и доктор Маннинг засунул пальцы мне между ног.
Я охнула. Доктор Маннинг повернул пальцы. Живот у меня поднялся еще выше, будто пытаясь от них убежать. Я плотно зажмурилась, но все равно продолжила видеть салон машины Джейми и ощущать на языке привкус рвоты и горячей мяты.
Доктор Маннинг вытащил пальцы и стянул с руки перчатку.
— Теперь можешь садиться, — сказал он.
Я одернула юбку и села на кровати.
— Срок беременности — пять с половиной месяцев, Джастин, — сказал доктор Маннинг.
У меня закружилась голова. «Срок беременности — пять с половиной месяцев». Что это значит?
Доктор Маннинг помог мне спуститься с кушетки.
— Пожалуйста, подожди снаружи, пока я поговорю с твоим дедушкой, — сказал он и повернулся к переговорному устройству на столе: — Позовите сюда мистера Ли.
 
— Да, доктор, — раздался голос из аппарата.
Дед медленно и осторожно вернулся в комнату. Он был бледен, а под мышками на рубашке проступили мокрые пятна. В дверях стояла медсестра. Я вышла из кабинета, и доктор Маннинг закрыл за мной дверь.
Я сидела в приемной рядом с женщиной и маленькой девочкой. Женщина подвела девочку к коробке, стоящей в углу, и вытащила из нее несколько книг.
— Поиграй с ними, Тилли, пока нас не позовут к врачу, — сказала она, затем снова села в кресло, а девочке широко распахнутыми от удивления глазами уставилась на меня.
Дед вскоре вышел вместе с доктором, и они вместе пошли к стойке.
— Пожалуйста, дайте мистеру Ли информационный буклет из госпиталя Святого Иуды, — сказал доктор Маннинг женщине в белом платье.
— Конечно, доктор.
Женщина передала деду какие-то бумаги. Дед вытащил бумажник, заплатил ей и направился к выходу.
Я последовала за ним.
Когда мы переходили через дорогу, бумаги, которые дала медсестра, хлопали деда по груди.
— Они обо всем позаботятся, — сказал он.
Я не знала, кому он это говорит — мне или дороге.
— Когда придет пора, ты отправишься в больницу. Потом все закончится.
Мы сели в пикап. Живот двигался и толкался.
— Ты недолго там пробудешь. — Он разговаривал со мной или сам с собой?
— Куда я поеду, дед?
Он повернул ключ в замке зажигания и ничего не ответил.
«Срок беременности — пять с половиной месяцев».
Мне казалось, что это происходит с кем-то другим, и этот другой человек понимает, что это значит, но я, Джастин, не понимала. Что-то стояло между мной и пониманием, будто вуаль, которой Стейси закрывала лицо на свадьбе с Брайаном Чисхолмом. Я прижала руку к животу. Мне не хотелось, чтобы там что-то было. Я хотела быть только собой.
Когда мы приехали домой, дед положил бумаги от доктора на кухонный стол. На одной из них была фотография кирпичного здания с крестом на крыше, перед ним по дорожке шли две улыбающиеся медсестры. Под фотографией здания была изображена женщина с цветами и ребенком на руках.
— Тебе нужно подписать эти бумаги, Джастин, — сказал дед. Он взял в руки один из листов и вытащил из кружки, стоявшей на подоконнике, ручку. — Вот тут. — Он показал пальцем на линию. Затем отошел от стола, чтобы наполнить чайник водой.
Без пальца деда, который указывал мне, где писать, линии все время двигались, и я не смогла подписать бумаги, поэтому просто положила ручку на столе.
Дед поставил чайник на плиту.
— Вот и умница, — сказал он и засунул бумаги на полку, под ножи и вилки. — Сходи собери у курочек яйца.
 49 
 
Поездка к доктору оказалась моим последним путешествием. После этого меня больше никто не видел, даже Стив — ни он, ни Релл больше к нам не приходили. Я оставалась в доме, даже когда дед выезжал за покупками. Когда я вставала, чтобы поправить антенну, я чувствовала, что дед смотрит на мой живот. Он вылезал из-под свитера, словно белый воздушный шарик. Потом я нашла в прачечной клетчатую отцовскую рубашку и стала носить ее — она была достаточно длинной и широкой, чтобы скрывать живот.
Дождь лил, живот рос, а Муррей в своих берегах поднималась все выше. По новостям сказали, что для зимы уже выпало рекордное количество осадков, а дед посмотрел на радио и заметил: «Уж мне-то мог бы и не говорить об этом, приятель».
 
Рядом со своим речным убежищем я построила грузовик. Стены и кабину сделала из веток, а в пространстве за рулем соорудила кровать. Я принесла из дома всю одежду, в которую уже не влезала, и сделала из нее подушки, крышу и матрас. С зеркала заднего вида у меня свисало красно-зеленое перо попугайчика. Я смотрела на дождь из кабины своего грузовика. Среди деревьев, переступая через корни, ходили страусы эму и клевали траву. «Я настроен убивать». Я подняла «смит» и подстрелила эму себе на ужин.