Ассоциалия. Игра начинается (СИ)

— Добро пожаловать в самое сердце «Ассоциалии»! — проговорил он, всё также злобно улыбаясь, — Отсюда всё начинается и здесь же всё заканчивается.
— Что я должна делать? — снова спросила Вика.
— Оглянись! Ты стоишь на холме. Куда идти — тебе решать. Но куда бы ты не отправилась, твоя задача отыскать карты, которые стали пристанищами для твоих друзей.
И лицо Манекена, а точнее, отдельные его части: сначала лоб, подбородок, нос, затем рот и, в последнюю очередь, глаза растаяли в воздухе. Вика принялась осматривать то место, в котором очутилась. Густой туман рассеялся в тот же миг, и она увидела, что действительно стояла на высоком холме. От самого его основания, в разные стороны убегали цветные лучи, похожие на ленты. Вика присела на корточки и стала всматриваться в них.
Тёмно-коричневый коридор, похожий на лес, будто вектор вонзался в юго-восток этого, мягко говоря, странного места. Хотя определить, где здесь север, а где юг было крайне тяжело. Просто, Вика так для себя решила, что север будет в той стороне, где от холма отходит луч с заснеженной тундрой и льдами. На протяжении всего тёмно-коричневого коридора, словно высокие гардеробные шкафы, вдоль стен выстроились карты. Этот луч, отходивший от основания холма, был не однородным. На своём пути он несколько раз менялся по цветовой гамме и содержанию. Сам коридор заканчивался дверью и ему на смену шла оранжево-жёлтая, безжизненная пустыня, в конце которой виднелись заросли зелёных кактусов. Они, судя по всему, были тоже картами, унизанными колючками и шипами.
— Всё, как рассказывала Анюта. А вон и поле из гигантских одуванчиков. Интересно, а что за ними? Одуванчиковое поле упиралось в горизонт. И что было дальше — большая загадка.
«Наверное, мне нужно двигаться в том же направлении», — мелькнуло у неё в голове.
На всякий случай, Вика ещё раз осмотрелась вокруг.
На юг устремился другой вектор. Жёлтые, словно недавно вылупившиеся цыплята, шевелились на нём огромные подсолнухи. Только, как и в случае с кактусами, вместо цветов, на высоких трубчатых ножках торчали круглые карты, в солнечно-жёлтом обрамлении лепестков подсолнухов по краям.
— Опять жёлтый. Как и моя улитка. Может мне сюда нужно?
За подсолнечным полем, словно в большом муравейнике, копошилась детвора. Точнее, снова карты. Вот только надеты на них были настоящие платьица и брючные костюмчики. Карты, будто шумные малыши, роились в длинной песочнице. А неподалёку, в стороне, стояли павильончики и здание детского сада. На смену им пролегли железнодорожные пути. Вдалеке это было, трудно разобрать. Но на свету, двумя лучами поблёскивали накатанные рельсы. И вместо вагончиков на них, сцепленные в длинные составы, опять-таки стояли гигантские карты.
«Нет, вряд ли мне сюда. Ребят надо искать. А этот луч ни с одним из них не с ассоциируешь».
К северо-востоку от холма отходил очередной вектор. Самое начало его было лесной чащей. На деревьях её росли маленькие, не больше листики-карты.
— Надеюсь, что мне не придётся искать ребят на этих деревьях. Иначе, полжизни уйдёт на это.
За лесом разлилось узенькое озерцо. На нём, белыми лебёдушками, росли карты-кувшинки. Невысокие волны качали их на водной глади, стараясь не растрепать и не нарушить их сонную идиллию. В дали, за озером, Вика сумела рассмотреть море. Судя по всему, озеро впадало в него и давало начало морской стихии. Хотя, всё могло быть и наоборот.
К востоку от холма двигался очень красивый лучик. Фиолетовые поля прованской лаванды врезались в высокие горы Швейцарии. На самом горизонте их виднелась знаменитая вершина Маттерхорн. Да, этот силуэт легко узнает любой сладкоежка и любитель швейцарского шоколада.
— Всегда мечтала побывать в Альпах, — произнесла она. — Может быть мне туда?
И в эту минуту в глаза Вики бросился ещё один путь. Начало его напоминало большой зал или комнату для приёма гостей. Выполнена она была в красных тонах: алые стены с картами в позолоченных рамах вместо картин; бардовые плюшевые диваны из красного дерева, по форме своей напоминавшие распустившиеся бутоны тюльпанов; гобелены из огненно-красного шёлка и длиннющий, закрывающий полностью пол, пушистый ковёр. И самое удивительное заключалось в следующем: сверху, именно с холма, на котором стояла Вика вся комната, казалось, лежала в сердцевине цветка — тюльпана. И стены зала были вовсе не стенами, а ничем иным, как лепестками цветка алого оттенка, а жёлтый-чёрный ковёр — его ложем.
«Как много красного!» — подумала Вика и устремила свой взор дальше.
Пышно оформленный зал заканчивался огромной дверью. За ним следовал, довольно вычурный садик, с ажурными беседками круглой формы, подвесными качелями и креслами-качалками, сплетёнными из белоснежного искусственного ротанга. Вика присмотрелась и увидела, как стенки беседок в саду были вовсе не стенками, а… мыльными пузырями. Будто кто-то надувал их и лопал, повторяя эту проделку снова и снова. Вместо деревьев, конечно же, были карты с живыми персонажами и сюжетами. А пушистый газончик, словно продолжение ковра из красного зала, то и дело рассоединял каменистые дорожки, которые почему-то всё время меняли своё направление.
Заканчивался этот луч, точнее, последний участок, который Вика смогла разглядеть вдалеке, был представлен большой галереей. В ней экспонаты, то есть картины, были заменены, опять-таки, картами. Разглядеть с холма их было практически невозможно. Единственными различимыми элементами в галерее были залы. В первых трёх, судя по всему, проходила выставка картин, в следующем — экспонатами были скульптуры, представленные картами, далее шли залы и с тем, и с другим.
— Куда же мне идти? — Вика задумалась и села на землю. Превеликое множество лучей расходилось в разные стороны света. Она решила посчитать их все. И пару раз даже сбилась со счёта. — Их здесь более тридцати! И какой же выбрать? А хоть бы и все!
Она поднялась на ноги и громко прокричала:
— Даже если мне придётся все тропинки пройти, я всё равно найду их. Слышишь!?
Но тут Вика остановилась. Её взгляд снова упал на луч, по которому путешествовала Аня. Что-то в нём показалось Вике знакомым. Она задумалась.
«Коридор, похожий на лес, пустыня, поле одуванчиков. Славик говорил… Одуванчики… Поле… Каппадокия…», — мысли путались. Но она чувствовала, что вот-вот нащупает ту ниточку, за которую можно будет ухватиться и распутать этот клубок. На самом деле, Вика в своей повседневной жизни очень часто полагалась на интуицию. Это да. Но теперь, в сложившейся ситуации, требовалась помощь памяти и отличной наблюдательности. Да, кажется, только сейчас, наконец-то, она вывела идеальную формулу, необходимую для победы.
Размышления, воспоминания, логические выводы и, конечно же, интуиция дали свои плоды. В муках родилось одно единственное, но правильное решение:
— Ну конечно! — воскликнула она, — Я совсем забыла, где нахожусь! Ассоциалия! Значит, и главный инструмент, как у хирурга скальпель, так и у меня будут ассоциации. Анюта боится тёмных коридоров — раз! О своей семейной жизни она говорила как о пустыне — два! И самые приятные воспоминания её были связаны с рассветом на воздушном шаре в Каппадокии — три! Вот почему игра её сразу определила на этот вектор. Значит ребята должны находиться на тех лучах, которые связаны с ними ассоциативно!
Вика снова принялась рассматривать пёстрые ленты-векторы.
«Так, нужно вспомнить всё, о чём они говорили!».
Но в голову ничего не приходило. Да и как тут можно было запомнить все разговоры на протяжении игры.
«Стоп! А про коридор Аня рассказывала до Ассоциалии, — снова мелькнуло у неё в голове. — Значит, игра каким-то образом всё о нас знает? Но откуда?».
И Вика снова стала вспоминать всё, что знала про Илью, Ленку и Виталика из повседневной жизни. И знала она, надо сказать, не много. Но, к счастью или нет, Вика не была падкой на сплетни. И уж тем более, сама не придумывала небылицы про своих коллег. Потому-то, её наблюдения за другими людьми были индивидуальными, не навязанными и не придуманными никем другим. Да, пусть их было не много. Зато с правдивостью их не поспорить. А в наше время это ой как важно — жить и думать своим умом, глядя на вещи через призму собственного мышления. Жаль, что не все пользуются этим уникальным даром.