Вверх тормашками в наоборот-3 (СИ)

При этом Лерран не отлынивал от несложных обязанностей: носил хворост для костра, чистил лошадей, заступал на дежурство ночью. Правда, одного караулить наши возы его не оставляли. Мало ли. Никто ему не верил, кроме, наверное, Геллана.
В какой-то из дней я не выдержала.
– Чего ты добиваешься? Тебе идти с нами очень долго. Не лучше ли немного приструнить свой мерзкий характер и попытаться ужиться? Нет, ты специально настраиваешь всех против себя.
Лерран задрал подбородок и изогнул красивую бровь. Смотрел насмешливо. Полуулыбка гуляла на тонких губах.
– Всем нравится меня ненавидеть. Зачем менять привычки? Не хочу быть лучше, чем есть. Не хочу прогибаться, чтобы снискать чьё-то расположение. По мне, лучше ненависть, чем жалость.
С этими словами он пришпорил коня и вырвался вперёд. Вот, значит, как. Не хочет, чтобы его жалели. Иногда я умела слышать главное.
– Оставь его, – попросил Геллан. – Всем нужно время. Ему в том числе.
– Воздух звенит, понимаешь? Все словно цепные псы – напряжены, рычат и только ждут команды, когда можно будет сцепиться, – тяжело вздохнула я, поплотнее укутываясь в капюшон: Зеосс постепенно сдавался зиме. Холод завоёвывал пространство, выстуживал воздух, хотя изредка солнце всё же побеждало и дарило хорошие деньки.
– Надеюсь, благоразумие победит, – Геллан, как всегда, верил в лучшее.
Кто себя вольно чувствовал, так это маленький Гай. Может, он ничего не замечал, а может, отгораживался от тревоги – не знаю. Но, пробуждаясь ближе к полудню, он неизменно улыбался, пытался хитрить и выпрашивал у Нотты крови. Айболит зорко следил, чтобы певица не смела потакать юному манипулятору.
– Ешь, восстанавливайся, пой, – командовал кровочмак вовсю. Вот уж кто обрёл твёрдую почву под ногами, так это он. Перестал ныкаться по углам, скрываться и стесняться. Всё чаще слышался его бархатный воркующий голос.
Неожиданно они прекрасно спелись с Ренном и Риной. Часто исчезали на время и возвращались абсолютно довольные и счастливые.
– Чем вы занимаетесь? – попыталась я выспросить у Рины. С Ренном такие номера не проходили, поэтому я и не совалась.
– Колдуем, – не моргнув глазом, выдала сестрица мага. – У Айбина есть чему поучиться.
Может, я бы тоже чему-нибудь поучилась, но меня с собой не брали. Да и не предлагали ничего – будем откровенны. Как-то резко стало слишком много Айболита. Он успевал везде: и с магами позаниматься, и Нотту повоспитывать, и Гая каждый день учил чему-то. У них с мальчишкой свой тайный ритуал сложился. Со стороны – сюсюкают или пялятся друг на друга, но по живой мимике мелкого кровочмака видно, что это не просто нежности. А ещё Айболит стал намного меньше нуждаться в крови.
– Настанет день, Дара, и я смогу избавиться от унизительной зависимости! – он сказал это с гордостью. Так, наверное, радуются бывшие наркоманы и алкоголики. – К сожалению, полностью отказаться невозможно, но контролировать жажду и заменять потребность другими источниками энергии станет мне под силу.
Что сказать? Верите? Я гордилась им. А ещё хотела увидеть Айбина настоящим.
– Пока не время, – отмахивался он от меня, как от мухи, и прятал глаза под тяжёлыми веками.
* * *
После Бергарда мы прошли несколько крохотных поселений. Леванна Джи вела нас уверенно. Знала, где лучше остановиться, отдохнуть. Кочевая жизнь выматывала, поэтому мы с радостью падали в кровати, застеленные чистыми простынями, и наслаждались каждым мигом простых удобств.
Проводница умела выбирать спокойные и не очень приметные дороги. Казалось, они горят у неё в голове. Никогда не сомневалась, куда сворачивать, ни разу я не видела в её руках хотя бы подобия карты местности.
– Зачем? – с удивлением спросила она, когда я поинтересовалась, есть ли у неё путеводители и хоть какие-то примитивные рисунки. – У каждой дороги – свой характер. И если я хоть раз прошла, оставила следы, то никогда не запутаюсь, не сверну в ненужную сторону. Ноги помнят. Тропы поют. А у меня хороший слух – слышу, что они говорят или шепчут, какие звуки издают.
 
– Ещё одна магия? А как же другие? Им было бы легче идти, если б знали, куда. И карты местности – хорошая идея.
Леванна Джи покачала головой и улыбнулась.
– Магия? Можно и так сказать. Что касается других путников, то для них всегда находятся такие, как я.
– А если не находятся? – иногда я хуже клеща.
– Тогда кто-то учится слушать и слышать голос дорог.
Железобетонная логика, однако. Но у зеосских ведьм – свои тараканы в мозгах. Кажется, я начала к этому привыкать.
Через несколько дней, у вечернего костра, Леванна заявила:
– Завтра мы попадём в Критис – мерзкий захолустный городишко с притонами. Лучше не останавливаться там. И лучше не высовываться из повозок и фургонов, пока не пройдём его насквозь.
– Притоны? – вечно у меня нос, как у Буратино. – Если городишко мелкий, зачем там столько?
Леванна устало потёрла переносицу.
– Он как раз посередине, в центре от других поселений. Порт, близость моря. Всегда нужны места, где принято спускать пар.
– А, ну да. Карты, женщины, выпивка.
– Не только карты и не только женщины, – усмехнулась Леванна. – Мужчины тоже в цене.
Я тряхнула головой. Ну, да. Мир наоборот. Как же я посмела забыть.
Ранним утром мы въехали в ворота развратного Критиса.
* * *
Видели когда-нибудь, как охраняют важную персону? Если нет, то многое упустили. Ну, это когда куча красивых машин, мигалки, мотоциклисты, вой сирен. Почётный кортеж прёт, а зеваки на обочинах толпой стоят, разглядывают, рты открыв.
Грандиозный эскорт по-зеосски тоже нормально смотрится. Спецэффектов, правда, нет, зато на мужчин наших любо-дорого посмотреть. Про Геллана я молчу. Сандр с победоносной улыбкой – красавчик-обаяшка, Вуг и Раграсс – два золотокожих полубога – правят возами, Ренн с обручем мага во лбу и распущенными волосами – титан, не меньше. Лерран тоже ничего, положа руку на сердце. Я б ему жизнь не доверила, но было бы очень странно, если б он согласился ехать в фургоне вместе с женщинами.
Картину портили мелкая Леванна Джи, что ехала впереди всех, и Рина, косящая, как всегда, под мальчика. В нечеловечески жарких спорах вчера решили, что один маг – хорошо, а два – сильнее и спокойнее. Причём, заметьте, это она всем такое мнение навязала.
Айбина пришлось спрятать. Точнее, он сам где-то там растворился, как соль в воде. А мы тряслись в полутёмном фургоне. Причём на великом совете было решено запихнуть нас вместе, чтобы не разбазаривать внимание на лишнее.
Я их всех люблю, поверьте, но когда одни бабы да ещё так плотно друг к другу – лучше застрелиться.
Алеста внешне спокойна, но без конца поправляет волосы и переплетает конец своей косы. Нотта привычно прижимает свёрток с Гаем. Напряжена и скована. Никак не адаптируется. Возможно, ей как раз не хватало более тесного знакомства. Она же больше предпочитала исчезать и прятаться.
Офа сидит тихо, как срубленное бревно – зелёным отсвечивает. Иранна правит фургоном. Муйба спокойна, как удав. Инда сжимает и разжимает кулаки. Щёки у неё розовые. Нервничает и волнуется. Мила делает вид, что спит. Пиррия дышит часто, кажется, что она в обморок грохнется: на лице страдания неземные.
Я могу её понять: она совсем на Тинае свихнулась, а финист сейчас где-то там, высоко. И Йалис тоже не с нами. Вот за мшиста я переживаю: как он там, совсем один? Мой маленький лев-медвежонок ласковый. Его во второй фургон спрятали от греха подальше. Там заправляет Росса – ещё одна в нашей компании, кому море по колено.
 
В общем, ехали мы как наложницы великого султана – все такие нервные, исключая Иранну да Россу. Старшим ведьмам не к лицу трястись, они давно познали дзен.
Я, чтобы ни с кем не сцепиться, осторожно отодвинула кусок плотной парусины, что прикрывала окно, и пялилась на местные ландшафты.
Грязным Критис можно было бы назвать разве что в переносном смысле. Сиял, сверкал, подмигивал – и это ранним утром. Но жизнь тут, наверное, не прекращалась ни на секунду. Чистые, вылизанные улочки, но ощущения уюта нет. Может, знания тому виной, а может, нарочитая показушность.