Начинаем жить

— Ирка! Собери игрушки, какие с собой возьмешь! — распорядилась она, покончив с трусами и майками, запихнув сверху свитер, куртку и резиновые сапоги на всякий случай, мало ли, в лес пойдут. И еще дождевик на случай дождя.
— Сейчас собирать? — осведомилась основательная пятилетняя дочь.
— Немедленно! — грозно распорядилась Ляля. — Папа скоро придет, пообедаем и поедете.
— А ты?
— У меня работы много. Папа тоже ночевать не останется, отвезет тебя и вернется.
Иринка накуксилась, она хотела, чтобы и папа с мамой с ней поехали, там остались и жили с ней вместе.
— Эх, Ирусик, и я бы рада с тобой пожить, да работа не отпускает, — вздохнула Ляля и представила себе загородные красоты — крутом зелень, цветы цветут, ягоды зреют. — Ты там воздухом дыши за нас с папой и ешь за обе щеки, ладно? Не капризничай. Бабу Нату слушайся.
— А деду Пашу?
— И деду Пашу тоже.
— А деда Паша говорит, чтобы я бабу Нату не слушалась и с ним вместе в канаву лезла лягушек ловить, а баба Ната не разрешала, говорила, испачкаюсь и от лягушек цыпки будут.
Иришка, подняв круглую мордашку, внимательно смотрела на мать темными глазами, ожидая разрешения серьезной проблемы.
— И чем у вас дело кончилось? — поинтересовалась Ляля. Глаза у нее смеялись. Она прекрасно представляла себе шутника Павла Антоновича в белом пикейном картузике набекрень, в вельветовых брюках с пузырями на коленях и сандалетах на босу ногу. Он озорно подмигивал Ирке левым глазом, подбивая на всевозможные шалости. А аккуратно одетая Наталья Петровна, снисходительно поглядывая на мужа, решала, каким шалостям быть, а каким не бывать ни-ког-да!
— Деда Паша сам мне лягушечек наловил, маленьких-премаленьких. Я на них посмотрела, и мы их обратно выпустили. А цыпок от них никаких не было. А какие цыпки? Желтенькие, на ножках? Я хотела, чтобы от лягушек цыпки были.
— Цыпки — это такие прыщики на руках, — объяснила Ляля, довольная, что сложный вопрос, кого и когда слушаться, разрешился сам собой. — Беги собирай игрушки, а то не успеешь.
Сама она отправилась на кухню готовить болгарский суп таратор. В такую жару только и можно есть, что кефирный суп с огурчиком, укропчиком и чесночком.
Хлопнула дверь. Пришел Миша. Подошел к ней сзади, поцеловал в шею, и по спине у Ляли сразу побежали сладкие мурашки.
— Я мороженое принес, — объявил он. — Ныряю в душ. В городе. Жара. Небывалая. А у нас. Прохладно.
После каждого слова он целовал ее в шею.
— Ныряй, ныряй, — согласилась она. — Новости есть?
Ляля повернулась к мужу, и они поцеловались как следует, глаза у них повлажнели. Ах, как они понимали друг друга, как понимали!
— Иди, иди в душ! — проговорила Ляля.
— Иду, иду, — отозвался Миша.
И они еще раз поцеловались. Дальше целоваться было уже опасно.
— Новости после душа, — пообещал Миша.
— Потерплю, подожду, — согласилась Ляля.
В ванной шумела вода, Ляля быстренько накрыла на стол и пошла звать Иринку. Заглянула в детскую и замерла на пороге. Иринка складывала в кучу мягкие игрушки. Зайцы, мишки, обезьяны, свинки, слоны, бегемоты, мыши, розовые, синие, красные, зеленые, оранжевые громоздились высоченной горой.
— Что это? — осведомилась Ляля.
— Ты же сказала, собери, вот я и собираю, — отозвалась дочь и, пыхтя, подтащила к горе большую черную собаку, которая обычно лежала на подоконнике.
— Ты хочешь взять их все? — в недоумении спросила Ляля.
— Все, — закивала Иринка.
— Да там дача меньше, — расхохоталась Ляля. — Ты с ними не поместишься! Отбирай поскорей дружка, с которым будешь спать, а остальных я сама по местам расставлю. И быстро мыть руки!
— Нет, мама, я их не оставлю, — твердо заявила Иринка и села на пол возле кучи. — Как они тут будут без меня? — Потом подняла глаза на мать и тихо сказала: — Понимаешь, я боюсь пожара. Ты сама про него пела. И по телевизору говорят — всюду пожары. Вы с папой убежите, а они сгорят.
Иринка говорила с такой серьезностью, что Ляля поняла: от дочкиного страха ни в коем случае нельзя просто так отмахнуться. Она присела с ней рядом и крепко обняла.
 
— Я пела старую-престарую песню, — сказала она. — Тогда пожар нам очень помог, он врага из Москвы выгнал. Пожары, про которые по телевизору говорят, горят далеко-далеко на торфяниках. А в городе пожары возникают из-за нашей небрежности. Я тебе обещаю, что мы с папой не допустим пожара, будем очень осторожны и зверушек твоих тоже будем беречь. Я сама буду навещать их утром и вечером, здороваться, говорить «спокойной ночи», они не будут скучать, не бойся.
— Девчонки! Куда вы делись? Я есть хочу! — раздался веселый голос Миши, и он, полуголый, с полотенцем на плечах появился на пороге. — О! Да у вас совет в Филях! В чем проблема?
— Правда, папа, мы не дадим в обиду Иринкиных зверей? — спросила Ляля. — Она может нам их доверить и спокойно ехать на дачу?
— Конечно, малыш. — Миша присел на корточки рядом с дочкой с другой стороны. — Мы будем за ними присматривать. Они будут хорошо есть, никуда не разбегутся.
— Я боюсь пожара, — сказала Иринка.
— Зря! — веско ответил Миша. — Ты разве не знаешь главного средства против пожаров? Мороженое в животе. С мороженым в животе сгореть невозможно. Все твои звери с утра до ночи будут есть мороженое, мы с мамой об этом позаботимся! А пока бежим быстрее на кухню, а то наше мороженое растает!
— Ты мороженое принес? — Иринкины глаза засияли.
— А ты как думала?
— И все-таки сначала поедим суп, — пообещала своим домашним Ляля. — Он у меня тоже как мороженое, только кисленькое и солененькое.
Иркины глаза округлились от любопытства: такого мороженого она еще не ела!
За обедом Миша стал рассказывать новости. Ляля их даже слушать не стала: тоже мне новости! Она их сто раз уже слышала, сама могла наизусть пересказать: Миша в августе принимает экзамены, у него осталось две недели отпуска, с финансами у них после Англии туговато (Миша ездил на математическую конференцию, а Ляля с ним вместе за свой счет, вот и получилось накладно), поехать они никуда не могут. Что еще? Ах да! Может, оставить две недели про запас, устроить себе зимой каникулы? Она включилась как раз вовремя и подала свежую реплику:
— Ты можешь к Саниной родне напроситься и вместе с Иринкой у них пожить. Или к Сане в Посад поезжай.
— Вот еще! — не согласился Миша. — Я без тебя никуда не хочу ехать. Лучше мы с тобой будем дома рукописи делать, ты — свою, я — свою.
— И англичанку ждать, — подхватила Ляля.
— Далась тебе англичанка! Она если приедет, то не скоро. Всем известно, скоро только сказки сказываются. А знаешь, что она мне по электронной почте написала?
Вот это новость. И нехилая! Значит, Миша с англичанкой по электронке переписывается.
Ревнивый червячок сразу ожил и зашевелился. Помнила, помнила Ляля эту англичанку по имени Элизабет Мехнил, с которой они познакомились на математической конференции в Оксфорде, где Миша сделал такой блестящий доклад. Элегантная женщина и очень пристально на ее Мишу смотрела. Интересно, что она там ему пишет по электронной почте? Пишет, а Ляле не прочитать, потому что она английского не знает.
— Значит, вы по электронной почте общаетесь? — озвучила она очень кисло свою мысль.
— Общаемся в рамках строго деловой переписки, — тут же уточнил Миша, уловив все подводные течения, и прибавил: — Слушай! А хочешь, я тебя буду английскому учить?
Как будто мысли ее прочитал.
— Подумаю, — все так же кисло отозвалась Ляля. Только английского ей не хватает! Мало ей забот — и хозяйство на ней, и работа, и Ирка, а тут еще англичанки со своим английским! Или взяться все-таки? И к приезду щебетать непринужденно, и Мишу совсем от общения отстранить? Точнее, ограничить строго деловыми рамками.
 
— Подумай. Имей в виду, я всегда к твоим услугам. А миледи предлагает мне научное сотрудничество — совместную статью и в дальнейшем публикацию у них в журнале.