Трон знания. Книга 3 (СИ)

Хатир целыми вечерами просиживал возле Вилара. Паренёк светился от счастья. С горящими глазами рассказывал, как ориенты играют с его братом и сестрой, как балуют их, чем кормят. С приближением темноты Йола выставлял Хатира из палатки. И на долгую ночь маркиз и старейшина оставались вдвоём.
Вилар молчал. Шелест волн, треск костра и вынужденная неподвижность усиливали душевные муки. Каждый вздох был надсаднее предыдущего, и уже через час-другой вздохи переходили в несдерживаемые стоны. Йола притворялся спящим — он не мог насильно влезть маркизу в голову, вымести мусор и расставить всё по полочкам.
Нервы у старика сдавали, он выбирался из палатки и до рассвета сидел у костра, напевая на языке ориентов песню о рыбаке. О том, как ветер сорвал парус, волны смыли вёсла, шторм унёс беднягу далеко от родного берега. Когда море успокоилось, рыбак встал на нос лодки и устремил взгляд на горизонт. Он смотрел день за днем, ночь за ночью. Наконец вдали появилась лёгкая дымка, превратилась в тень на воде, обернулась побережьем. Волна выбросила лодку на песок. Вместо того чтобы спрыгнуть на землю, рыбак вдруг взмыл к небесам и понял, что домой вернулась его душа, а сам он, мёртвый, лежит на дне моря.
Йола пел, и Вилар затихал. Так продолжалось пять дней. На шестые сутки старик дал маркизу жестяную кружку.
Вилар сделал небольшой глоток:
— Зачем мне снотворное?
— Я стар, но не слеп и не глух.
Вилар поставил кружку рядом с тюфяком:
— Я не буду это пить.
Йола стиснул ему плечо:
— Не записывай меня в беспомощные старики, маркиз Бархат! Без глубокого и долгого сна лечение и морской воздух не помогут. Ты останешься больным, разбитым калекой. Люди начнут говорить, что Йола стар и бесполезен. Что ему пора сидеть в тени, а не в свете костра старейшин.
Вилар полежал, взирая в брезентовый потолок. Взял кружку и залпом выпил травяной настой. На одиннадцатый день Йола и Атийла помогли ему выйти из палатки.
Покачнувшись, Вилар опёрся им на плечи и зажмурился от яркого солнца:
— Стоило меня ломать, чтобы заново складывать?
— Я не ломал. Я немножко поправил, — откликнулся старик.
— Немножко? Я чувствую себя мозаикой.
— Как это ни печально, но твоя болезнь на всю жизнь, Вилар. Ты можешь прожить до своих последних дней и не вспомнить о ней. А может случиться так, что одно неправильное движение, и ты вновь окажешься в этой палатке.
— Господин! Господин Вилар! — закричали откуда-то сверху.
Стоя над обрывом, Хатир подбрасывал в небо соломенную шляпу. Крутой склон был облеплен ориентами.
Вилар помахал пареньку:
— Что они делают?
— Народ решил построить дома, — ответил Йола. — Лето будем проводить в пещерах. Зиму — в четырёх стенах. Теперь нужна лестница наверх.
Вилар подошёл к морю. Волны накатывали на берег, поглаживая белый песок.
— Бог одарил нас двумя чудесами, которые способны очистить наши мысли от тревог и печали, — проговорил Йола. — Мы, ориенты, смотрим на воду. Моруны — на огонь.
— Помогает? — вяло поинтересовался Вилар.
— А ты попробуй.
Вилар окинул взглядом берег. Вдалеке, возле обжитых пещер, женщины плели сети, мужчины ремонтировали лодки. Тейта и Соти бегали по кромке воды вместе с детьми ориентов.
— Я хочу к своим детям.
— Рано. Ты ещё слаб.
Неделя прошла в изнурительных прогулках вдоль берега. Каждый шаг отдавался в спине тупой болью. Йола подсказывал, как правильно вытаскивать одну ногу из песка, перенося вес тела на другую. Как изгибать ступню, чтобы она не так сильно погружалась в песок. Вскоре Вилар уже бегал, шлёпая по холодной воде и обдавая себя и старика сверкающими брызгами.
Погода радовала, словно Йола колдовал не только над спиной маркиза, но и вступил в сговор с самим солнцем. Песок прогрелся настолько, что до моря Вилару приходилось бежать, чертыхаясь и высоко подкидывая ноги. Старик громко смеялся, указывая на него пальцем. Хлопал в ладоши и вытирал слёзы.
— Скоро я стану похожим на ориента, — проговорил Вилар; он давно запрятал рубашку в дорожную сумку и ходил в одних холщовых штанах, закатанных до коленей.
Йола сидел на солнцепеке и перебирал сети; старческие пальцы двигались проворно, прищуренные глаза подмечали самую маленькую дырочку.
— Загаром — да, но не силой и выносливостью.
Вилар посмотрел на людей, вытягивающих на берег лодки. Ориенты были ниже его ростом. Зато их руки и спины были сплетением мышц, которые перекатывались под бронзовой кожей.
Йола отложил в сторону сети:
— Умеешь плавать?
— Умею.
Старик повернулся к рыбакам:
— Тунай!
К ним подбежал знакомый Вилару ориент. Именно он приехал в замок вместе с Маликой перед началом зимнего прилива.
— Как вода? — спросил Йола.
— Захватывает дух!
— Поплавай с маркизом.
Тунай без лишних слов бросился в море, вынырнул в нескольких метрах от берега и выжидающе уставился на Вилара.
Он вошёл в воду по щиколотку:
— Лёд! — Не услышав ответа, зашёл по пояс и задохнулся от холода. Выбежав на берег, принялся растирать ноги. — Не хочу простыть.
— Тунай! — крикнул старик. — Тебе холодно?
— Жарко! — прозвучал ответ.
— Вот почему ты никогда не будешь походить на ориента, — сказал Йола и принялся перебирать сети.
Вилар с минуту постоял в нерешительности, глядя на Туная. Набрал полную грудь воздуха и плюхнулся в воду. Изрыгая проклятия, взмахивал руками, колотил ногами. Ориент дождался его, поплыл рядом, но вскоре повернул к берегу.
— Сдаёшься? — крикнул Вилар, наслаждаясь долгожданным теплом в теле.
— Ты плывёшь слишком медленно. Я замёрз, — ответил Тунай и нырнул.
С того дня Вилар проводил в море всё больше и больше времени. Иногда с Тунаем, иногда с Хатиром. Паренёк плыл, пока был уверен, что достанет до дна, а потом возвращался на отмель. Кроме своей речушки он ничего не видел, и терпеливо ждал, когда смелость возьмёт верх над страхом перед бескрайним морем.
Наконец Вилар поднялся по ступеням, выдолбленным в скале. Стоя над обрывом, перевёл дух. Сел за руль автомобиля и прокатил своих детей по пустоши.
Стражи привозили Вилару послания от правителя и от помощников (строительство дорог шло полным ходом). После прочтения он подолгу сидел, опустив голову. Затем доставал из сумки блокнот и что-то писал. В сумерках послания из замка неизменно сжигались в костре. Ветер подхватывал тлеющие клочки и уносил к звёздному небу.
Прошло почти два месяца. Вилар ни разу не заикнулся о возвращении в замок. Отказался перебраться в пещеру. Возился со своими детишками возле палатки, а на ночь отправлял их к ориентам. А последние дни прогонял и старика. Золотистые глаза оставались безучастными, хотя Вилар пытался улыбаться и шутить. Он огородился от мира глухим забором, а в душе зияла брешь, из которой неумолимо утекал интерес к жизни.
Ярко горел костёр. Сидя у огня, старик ждал Вилара и Туная. Для мужчин стало ритуалом каждый вечер доплывать до выступающей из воды скалы. Уже стемнело, над морем поднимался пар. Лагерь ориентов затих — мамки загнали детвору спать. Над морской гладью летели еле слышные голоса и раздавались негромкие всплески.
Взгляд старика упал на сумку. Вилар бросил её в спешке, не защёлкнув замок как следует. Йола поднял блокнот, отряхнул от песка. Немного помедлив, открыл серую обложку. Покряхтел, пытаясь разобрать мелкий почерк.
— Ты читал? — прогремело над головой.
— Не смог, — признался Йола, не чувствуя вины или смущения.
Вилар выхватил блокнот, запрятал в сумку:
— С меня хватит. Я ухожу. — Влетев в палатку, стал собирать вещи.
Йола подошёл к откинутому пологу:
— На ночь глядя? Давай. Хочешь свалиться с обрыва? Давай. Хочешь повидаться с Богом? Давай! Я смотрю, ты ищешь смерти. Не буду тебе мешать.
Вилар опустился на тюфяк; свет костра, горевшего у входа в палатку, озарил исхудалое лицо, отросшие русые волосы, раздавшиеся плечи, окрепшие руки.