Порожденная Грехом (2)

 — Не смешно, — пробормотала я.
 — Я абсолютно серьезен.
 Я покачала головой.
 — Что насчет Амо или Маттео?
 — Маттео не стал бы действовать за моей спиной. А Амо смирился с Мэддоксом. Думаю, они ладят.
 Они ладили, по крайней мере, лучше, чем в начале, но папа и Амо, проворачивавшие дела за моей спиной, — это все еще обжигало. Я покачала головой, чувствуя, что меня переполняет отчаяние. Я не хотела не доверять своей семье. Слезы навернулись у меня на глазах. Папа коснулся моей щеки.
 — Принцесса, в чем дело?
 Я подняла на него взгляд.
 — Я хочу, чтобы наша семья держалась вместе. Хочу иметь возможность доверять тебе, Амо и Маттео, не хочу бояться за жизнь Мэддокса, когда он с тобой, не хочу оказаться между двух фронтов.
 Папа поцеловал меня в лоб.
 — Этого не будет, Марси. Я постепенно примиряюсь с тобой и Мэддоксом, но это нелегко. Для отца никогда не бывает легко видеть свою дочь с мужчиной, но для такого человека, как я, видеть тебя с тем, кто был моим врагом, это серьезная проблема, но я готов решить ее ради тебя и твоей мамы.
 — Мамы?
 — Она хочет, чтобы я помирился с Мэддоксом.
 Мне хотелось, чтобы мама была здесь прямо сейчас, чтобы я могла обнять ее.
 — Я была бы очень благодарна, если ты поговоришь с Мэддоксом.
 Папа кивнул.
 — Как думаешь, есть еще твои солдаты, которые хотят убить Мэддокса?
 — Я не сомневаюсь. Вражда между нами длится уже слишком долго. Она укоренилась в их мозгах, но теперь, когда я знаю о непосредственной опасности, я положу этому конец, не переживай.
 Мэддокс 
 — Лука никому не приказывал убивать тебя, Уайт, — сказал Маттео.
 — У меня есть два верных солдата, связанных в кузове фургона, которые пытались убить меня, так что извини, если я не верю тебе на слово.
 — Тебе придется поверить на слово Луке и мне. Мы почти семья, в конце концов.
 Я показал ему средний палец.
 — Я не в настроении для твоих шуток.
 Маттео ухмыльнулся.
 — Я не шучу. После поцелуя на вечеринке, таблоиды и все в нашем мире ждут официального объявления о помолвке.
 Как и всегда, когда кто-то упоминал о помолвке или браке, мое сердце билось быстрее.
 Маттео усмехнулся, но у меня не было возможности спросить его, что тут смешного.
 Марселла и Лука вернулись через десять минут. Марселла выглядела так, будто плакала, и это заставило мою защитную реакцию включиться.
 — Что случилось? — спросил я, направляясь к ней и касаясь ее щеки.
 Она улыбнулась мне небольшой, но ободряющей улыбкой.
 — Ничего. Я поговорила с папой, и он действительно не имеет никакого отношения к покушению на убийство.
 — И ты думаешь, что твой отец сказал тебе правду?
 — Да, — ответила она без сомнения.
 Черт, как она могла быть настолько доверчивой к такому человеку, как Лука. Если у меня когда-нибудь будут дети, я могу только надеяться, что они будут равняться на меня, как дети Витиелло на него.
 — Папа поклялся в этом маминой жизнью. Я ему верю. А ты поверь мне.
 Ее глаза умоляли меня.
 Я прижался лбом к ее лбу.
 — Белоснежка, мое доверие к тебе однажды станет моей смертью.
 Она улыбнулась.
 — Поговори с ним.
 Я приподнял бровь. Затем посмотрел на Луку. Он выглядел чуть менее враждебно, чем раньше, что вряд ли можно было считать улучшением.
 — Как сказала Марселла, я бы хотел поговорить с тобой наедине.
 Отбросив свои подозрения, я последовал за ним по аллее, пока мы не оказались вне пределов слышимости, даже если не вне пределов видимости остальных.
 — Не могу отрицать, что я рассматривал идею избавиться от тебя с того момента, как Марселла призналась в своей связи с тобой.
 — Поверь мне, у меня были такие же фантазии в отношении тебя. Мы оба не самые большие поклонники друг друга.
 Лука ухмыльнулся.
 — Нет, не поклонники, и я не настолько наивен, чтобы верить, что это быстро изменится. Но думаю, мы сможем преодолеть наши обиды на Марселлу. Я не хочу проблем в своей семье. Для меня и моей жены семья это все.
 
 — Марселла упоминала об этом. Честно говоря, в это все еще трудно поверить, но это одна вещь, которой я восхищаюсь в тебе.
 Признание этого факта стоило больших усилий, но это была правда.
 Лука на мгновение выглядел удивленным, прежде чем его обычная холодная маска приняла прежний вид.
 — Я уважаю тебя за то, что ты убил своего дядю ради Марселлы. Я бы сделал то же самое, если бы моя жена попросила меня убить собственного отца.
 — Похоже, у нас одинаковые отцы, — пробормотал я.
 Лука кивнул.
 — В следующий раз, прежде чем предполагать, что я стою за покушением на твою жизнь, сначала поговори со мной.
 — Ты должен признать, что с моей стороны не совсем нелепо думать, что ты можешь стоять за покушением твоих людей на мою жизнь. В конце концов, это ведь не в первый раз, верно? И даже не второй. Не думаю, что у меня хватит пальцев, чтобы пересчитать все покушения на мою жизнь за последнее десятилетие.
 — Ты пытался убить меня столько же раз, и это старая история. Теперь ты с Марселлой.
 — Я был с Марселлой, когда ты надеялся убить меня, распространяя информацию об Эрле.
 Лицо Луки потемнело. Он был зол? Может, ему нужно попробовать немного побыть на моем месте.
 — Я сказал тебе после того случая, что больше так не поступлю. Я не приказывал своим людям убивать тебя. Я прямо сказал им, чтобы они считали тебя одним из нас и защищали тебя, как защищали бы друг друга.
 — Странный способ защитить меня.
 — Я позабочусь о том, чтобы этого больше не повторилось, можешь на это рассчитывать, — твердо сказал он, и я действительно поверил ему.
 Может, Марселла повлияла на меня.
 — Что ты собираешься делать с Пеппоне и Опущенно-Глазым?
 Лука посмотрел на меня с легким весельем.
 — Гаэтано.
 — Я не потружусь запомнить его имя сейчас, учитывая, что он умрет скоро, как и его друг Димо.
 — И ты собираешься быть тем, кто убьет их, как ты убил Димо?
 — Не надо меня корить за то, что я убил одного из твоих солдат, ладно? Это была моя
жизнь против его жизни, и мне очень нравится оставаться живым. А двое других действовали против твоего приказа, поэтому полагаю, что они будут наказаны соответствующим образом. Разве смерть не является наказанием за такой проступок?
 — Не всегда. Я не убиваю каждого солдата, который мне не подчиняется, это зависит от тяжести проступка.
 Я кивнул.
 — Тогда, думаю, им не придется бояться смерти, учитывая, что они пытались убить только Уайта.
 Лука оглянулся на Марселлу и Маттео, которые наблюдали за нами со своего места у фургона, который к этому времени уже трясся.
 — Кто-то, должно быть, очнулся, — сказал я.
 — Тогда позволь мне с ним поговорить.
 Я вытащил ключи из джинсов и бросил их Луке, который поймал и кивнул. Он направился к фургону, а я последовал за ним на несколько шагов. Я чувствовал себя измотанным, все тело болело. Уже второй раз за последние недели мое тело получило несколько травм. Я действительно нуждался в отпуске.
 Марселла подошла ко мне с озадаченным видом.
 — Почему ты улыбаешься? Вы с папой все выяснили?
 — Да, вроде как прояснили, и я улыбаюсь, потому что думаю об отпуске.
 — Только если ты возьмешь меня с собой.
 Я коснулся ее талии.
 — Конечно.
 Лука отпер фургон и распахнул дверь. Пеппоне чуть не вывалился наружу. Должно быть, это он стучал в дверь. Когда он увидел Луку, его лицо на мгновение осветилось, прежде чем он заметил меня.
 — Отведите их обоих в камеру, — приказал Лука.
 — Капо! — позвал Пеппоне, но Лука проигнорировал его, так как двое вышибал схватили Пеппоне и все еще бессознательного Опущенно-Глазого и потащили их внутрь Сферы.
 Марселла взяла меня за руку и тоже стала затаскивать внутрь.