Блаженны алчущие (СИ)

Грязноводье виднелось в правом нижнем углу карты. Паутина затхлых ручьев и каналов, гнилостный нарост на теле города, самая гнусная из городских свалок для лишнего люда. Бурливая Речка на западе отделяла безнадегу Грязноводья от Шестого квартала, где стоял Красный Дом, того квартала, который, в порядке очереди, изучал сегодня Фрэнк.
В него входила вся территория между Грязноводьем на юго-востоке, крепостной стеной на юге, трущобой Утроба на северо-западе, и полуразрушенной старой крепостной стеной на севере. Фрэнк шевелил губами, повторяя имена улиц: Похоронный переулок, Чертова Плешь, улица Ювелиров, улица Полумесяца, улица Белошвеек, Влисское место, Бочарная дорога…
Громкий стук заставил его вздрогнуть. Это Вашмилсть уронил на стол стопку документов, взметнув облако пыли — нет, целый самум. Судя по звуку, весили бумаги чуть ли не больше самого клерка.
Он сиял: — Смотрите, вашмилсть, сколько всего я раскопал на чердаке! Многие из этих записей еще можно разобрать!
Фрэнк вздохнул — и закашлялся. — О да, Рой. Отличная работа! — Он столкнул на стол клерка бумажки, с которыми возился. — Вот, продолжи за меня. А я возьмусь за составление нового Устава.
Перед ним сразу оказались прекрасный белый лист, чернильница и отточенное перо — Вашмилсть был отличным секретарем. Успешной работе над Уставом мешало лишь одно — пустотой голова Фрэнка могла сейчас соперничать с этим листом. Ни единой мысли.
— Я хотел приключений и опасностей, а вместо этого корплю над бумажками, — пробормотал Фрэнк себе под нос.
— О, мой лорд, но что может быть опаснее бумажек? — хихикнул в ответ Вашмилсть, отличавшийся отменным слухом.
— Ну да, — согласился Фрэнк, подумав. — Один росчерк пера на пергаменте иногда предрешает исход многотысячных сражений.
— А один донос или перехваченная записочка — судьбу самого что ни на есть важного вельможи… — Бесшумный смешок клерка походил на шелест его любимых бумаг.
К удивлению Фрэнка, этот щуплый паренек хорошо поладил и с другими Ищейками. Он с восторгом слушал стихи Поэта, распевал дифирамбы силе Крошки, благоговейно внимал поучениям Старика и записывал для потомков его рассказы. В отряде быстро решили, что Вашмилсть — "неплохой парень, получше многих", подразумевая под "многими" Грасса. Ну а Роули сразу свалил на клерка те немногие обязанности, до которых снисходил раньше.
— У меня есть еще одна мыслишка, вашмилсть… — застенчиво начал клерк.
— Зная тебя, наверняка отличная, — Паренька надо было постоянно подбадривать.
Скрип ворот, донесшийся снаружи, прервал их беседу. Стук копыт по двору… Пока Фрэнк пытался вспомнить, разрешали ли кому-то из Ищеек взять коня (у Роули с этим было строго), двери распахнулись, и слуга ввел в холл никого иного, как Филипа.
Вместе с ним внутрь проник осенний ветер. Потревожил свечи, обдал ноги холодом, разбудил холодные сомнения в душе Фрэнка. Он смотрел на друга, улыбавшегося немного усталой улыбкой, и вспоминал слова Денизы, прозвучавшие на вечере у Бэзила.
— Мои приветствия! — Со своими живописно уложенными локонами, перчаточками из тонкой кожи, сверкающей брошью на плече, Филип выглядел здесь существом из другого мира — да и был им.
Картмор жестом отпустил слугу, мотнул головой, отказываясь от предложенного клерком стула и присел на край стола, небрежно сдвинув в сторону бумаги.
— Письмо пишешь? Надеюсь, мне?
Фрэнка окутало облако легких духов — от Филипа пахло чем-то сладким, но не приторным, мягким и бархатистым, как материал его темно-коричневого дублета. Фрэнк с удовольствием потянул носом — он проводил время среди людей, от которых разило, как от взмыленных коней, и этот запах впитали даже стены.
— Я пришлю вам благовоний, — пообещал Филип, от которого ничто не ускользало.
Ага, для подвала. Аромат крови с оттенком жасмина.
Звон упавшей чернильницы напомнил Фрэнку о Вашмилсти. Бедняга рассыпался в извинениях, не сводя с Филипа взгляда, полного благоговейного восторга. Фрэнк представил его, не преминув отрекомендовать в самых лучших выражениях.
— Д-д-для меня ог-громная честь находиться в присутствии победителя при Немуре, прославленного воина и сына нашего великого Лорда-З-з-защитника, — от волнения Вашмилсть начинал запинаться.
— Далеко пойдешь, мой милый! — засмеялся Филип, качая головой. — Лесть и упорная работа — верные ключи к успеху. Хорошо служи своему начальнику, — он кивнул на Фрэнка, — покажи себя достойным его похвалы, и, обещаю, ты не останешься простым клерком.
Все же Филип немного изменился — в манерах появилась некая непринужденная величавость, в разговоре — снисходительные нотки, напоминавшие, что его друг уже не просто сын великого мужа, но и сам — большой человек. Большой человек, усевшийся на стол.
Вашмилсть ответил на такие посулы глубоким поклоном, а потом тактично ретировался, оставив их вдвоем.
— Строго говоря, его начальник — Роули, — заметил Фрэнк.
— Пока. Начинай собирать вокруг себя верных и проверенных людей, набирайся опыта… а там посмотрим. Роули — старый пьяница, Ищеек же ждет большое будущее. Говоря об Ищейках… — Филип осмотрелся, — где твои псы?
— Если ты о Кевине, — усмехнулся Фрэнк, — он на задании. Настала пора выяснить все напрямую: — Знаешь, я был уверен, что встречу на вечере твоего брата тебя. Ведь ты меня пригласил…
— Правда? — Филип безмятежно встретил его взгляд. — Ах, ну да, это же должен был быть маленький сюрприз! Я полагал, ты оценишь возможность поговорить с Денизой без меня. Ведь вы даже не попрощались тогда, как следует… Думаю, мое присутствие вас бы сковывало.
Что это, еще игры, или благородство столь высокого полета, что в нем чудилось нечто извращенное?
— Впредь я предпочел бы обойтись без сюрпризов, — процедил Фрэнк. Он хотел сказать больше — но прикусил язык. Что, если Филип не знает об Алене?!..
— А о твоих похождениях, — Филип хихикнул, — я уже наслышан!
Фрэнк скривился. — Не требует ли честь, чтобы я вызвал его на дуэль?
— За один-единственный поцелуйчик?! Или я чего-то не знаю? — Филип расхохотался так заразительно, что Фрэнк поневоле улыбнулся. — А ты уж сделай одолжение, друг мой, не ввязывайся в дуэли без крайней необходимости.
— Да я и не собирался. Не хочу опять убивать чьего-то сына, даже такого.
— Насколько я понимаю, его родитель бы тебе еще спасибо сказал. А вот мой братец устроил бы истерику.
Фрэнк пожал плечами. — Может, он вызовет меня сам, ведь я его как-никак ударил.
Филип разделался с его сомнениями взмахом перчатки. — Подозреваю, что все дуэли с участием Лулу заканчиваются одинаково — он падает на колени задом наперед, и вопит: "Сдаюсь, делай со мной, что хочешь! Я подскажу, что именно!" Вместо мечей эти мотылечки носят на поясе веера… Ладно, я к тебе по делу.
Фрэнк сразу насторожился. — Это имеет отношение к заговору?
— Хм, не думаю.
— Но вам удалось что-то выяснить?
Филип пожал плечами. — Я знаю, что Тайная служба истово разыскивает вашего загадочного усача. Ведет наблюдение за андаргийской общиной — там у них есть свои люди. Патрулям велено уделять особое внимание древним храмам, пустырям и всяким развалинам. И, разумеется, мы стараемся отслеживать переписку, которую ведут те, кого мы подозреваем в переговорах с андаргийцами…
— Вы будете держать нас в курсе? Насколько это допустимо, конечно.
Филип кивнул: — Я буду держать в курсе тебя. Но пока у нас в руках нет ничего верного, ничего, за что можно было бы ухватиться. Поэтому — бди. — Молодой Картмор покрутил одно из заточенных перьев, которыми писал Фрэнк. — Послушай, ты не обратил случайно внимания на скрипача, который играл на приеме у Бэзила?
Фрэнк кивнул.
Он с удовольствием забыл бы весь тот проклятый вечер, но в памяти сразу всплыли печальные звуки скрипки, взлетавшие к потолку и выше, в небо. Потом вспомнился сам юноша в голубом. С каштановыми кудряшками и скрипкой у плеча тот выглядел, как ожившая картина.