Блаженны алчущие (СИ)
В конце улицы возник небольшой затор. Фрэнка вдавило в Кевина, и теперь перед глазами был только затылок Грасса. Их еще раз хорошенько сплюснуло, тряхануло… и выплюнуло наружу.
Давление исчезло. Людской поток растекался по свободному пространству: кто-то задерживался у лотков со сластями и пирожками, у решеток, на которых жарились каштаны, кто-то вставал в круг других зевак, чтобы, раззявя рот, уставиться на жонглера, на радужное мельтешение его шаров. Иные сразу устремлялись дальше, к желтевшим впереди кронам кленов и лип. Откуда-то из-за деревьев неслись веселый рокот барабанов и пение труб, вопли зазывал и радостный визг детей.
Фрэнк смотрел по сторонам, сразу забыв про боль в ребрах и оттоптанные ноги. Тут он раньше не бывал, но звуки ярмарки узнал сразу. Но ведь Кевин привел их сюда не смотреть на акробатов?
Друзья оттащили Фрэнка в сторонку.
— Скоро пойдете бродить один, — без обиняков начал Грасс. — А для начала, вы оба, переоденьте плащи подкладкой наружу.
И показал пример. Мгновение — и они уже не Красные Плащи, а просто коричневые.
— Ты уверен, что стоит подвергать командира риску? — Красавчик, хмурясь, вглядывался в лицо соратника. — Не слишком ли — для первого дня?
— Надо пользоваться тем, что его физиономия еще не примелькалась. От нас двоих несет Ищейкой, что в плащах, что без них.
Похоже, намечалось что-то интересное!
Кевин окинул Фрэнка пристальным взглядом. — Пожалуй, пистоль тоже отдайте.
Фрэнк послушался.
— Смотрите, командир, — многозначительно заметил Красавчик, — ежели не хотите, можете не участвовать! Рисковать шкурой — наша работа.
— Конечно, хочу! — Надоело, что его берегут, как девицу на выданье. — А что я должен делать?
— Это Сады Фешиа, — пояснил Красавчик, когда они снова стали частью толпы. — Тут ярмарка круглый год. Отличное местечко, сами увидите! Фокусники, травля медведей, акробаты, все, что душе угодно. Правило только одно, и его надо зарубить на носу. "Следи за кошельком!"
— Погоди-ка — Фешиа? Как в Ксавери-Фешиа? — Фрэнк вопросительно взглянул на Грасса.
— Ну да, — нехотя ответил тот, отталкивая с пути зазевавшегося прохожего. Тот сердито развернулся, зыркнул на Кевина — и тут же как-то сник. — Когда-то здесь все принадлежало моим предкам. В те времена, когда Сюляпарре еще не превратилось в страну торгашей.
— Как интересно!
Кевин фыркнул. — Это даже мне не интересно, тем паче вам. У семейства Фешиа уже давно нет ничего, кроме спеси. А я с родичами и словом в жизни не обменялся.
Я тоже, подумал Фрэнк, но было не время для обмена печальными историями.
— Никогда не берите здесь шлюх, опаснее — только портовые, — предупредил Красавчик с видом знатока, каким, несомненно, и являлся.
Вход в Сады отмечали два столба, поднимавшиеся к верхушкам лип. В побитый временем камень были врезаны знаки слярве, навершия походили на клыки. Меж древними столбами кто-то неуважительно натянул алые ленты; пришитые к ним бубенцы звенели на ветру. А под ними, присоединяя свои голоса к голосу бубенцов, проходили люди, спеша в Сады, веселиться.
Пара изгибов песчаной дорожки, и из-за деревьев показался старинный особняк. Он казался дряхлым стариком, что молчаливо хмурится, погрузившись в думы о былом. Ослепли забитые досками окна, почти полностью стерся герб над входом — видны лишь очертания странной, чудовищной фигуры. На крыше — пролысины обвалившейся черепицы, а по кирпичной стене ползет оскорбительная надпись.
Вокруг же стоял гвалт. Глотку драли, не жалея, продавцы воды, требухи и брошюрок, странствующие цирюльники, предсказатели, уличные торговцы… Фрэнк слышал, что Сюляпарре — город больших возможностей, и здесь он в этом убедился. Ему предоставлялся шанс, не сходя с места, выпить сладчайшей в мире воды, прочесть о самых потаенных секретах двора, продать одежду или отдать ее в штопку, приобрести по дешевке ву'умзенские рубины, кости колдуна или зуб Святого Юля, наточить меч, узнать будущее, свое и мироздания, и получить лучшую в жизни стрижку, — и это лишь малая толика того, что предлагали Сады Фешиа.
Первым, что бросилось Фрэнку в глаза, было изваяние, возвышавшееся над толпой, — судя по короне, статуя какого-то древнего принца. Ее тоже не пощадили, обмотав гирляндами и яркими лентами. Рядом с каменным постаментом возвели деревянные мостки, а оттуда вещал, перекрикивая все остальные вопли, плюгавец в драном костюме. Лицо — красное от натуги, в руке — лист, которым он сотрясал как оружием.
Когда Фрэнк разобрал, что за слова вылетают из его рта, рука так и потянулась к мечу. Лорд Томас-де злодей, питающийся плотью младенцев, его жена — величайшая блудница со времен Анастази Ардаз, а чудовища, что тревожат ночной покой горожан, насланы на Сюляпарре Богами в наказание за черные грехи властителей. Одно из чудовищ — двухголовый червяк — даже появилось во дворце, где возвестило человечьим голосом — "ежели сюляпаррцы не свергнут власть самозванца, что захватил власть над ними, и не отдадут ее истинному наследнику дома Силла, по прошествии шестиста шестидесяти шести дней мир погрузится в вечную тьму".
Красавчик заметил порыв Фрэнка. — Пусть с ними разбираются Серые, нам не за то платят. К тому же, мразь эта все равно убежит, а народ — прикроет.
— Здесь в мутной водичке плавает много хищных тварей, а зеваки — добыча, — сказал Кевин. — Приглядитесь получше.
И впрямь, зеваки сами были интересным зрелищем. Вот огромный ву'умзенец в золотом с перьями тюрбане кутается в плащ, подбитый мехом; у него лицо цвета эбенового дерева, большие кольца распирают гротескно оттянутые мочки. С плеч троих влисцев свисают меха еще роскошнее: мужчины громко переговариваются на своем гортанном наречии, звучащем на слух Фрэнка как пародия на сюляпаррский. Один, самый высокий, — в накидке из волчьей шкуры, надо лбом скалит зубы волчья морда.
Нашлась в толпе и группа андаргийцев, смуглых людей в черном, с длинными узкими мечами и кривыми кинжалами у пояса. Заносчивые, воинственные оборванцы — вот как они выглядели. Фрэнк присмотрелся к лицам, но хотя два из андаргийских носов и тянули на ястребиные, и под всеми носами чернели усы, больших шрамов он не заметил.
Кроме них, брехуна слушали, забыв обо всем на свете, богатый господин в подбитом алым шелком плаще и старуха в драной накидке, солдат с обожженным лицом и ремесленник, пузатый купец, шлюха и почтенная госпожа с детишками. Даже карета с гербом остановилась неподалеку, а из ее окна, прикрывая лицо веером, выглядывала дама. Вокруг сновали торговцы закусками да вездесущие мальчишки, которые пробирались поближе к сцене там, где протиснуться, казалось, мог бы лишь угорь.
Сперва понять что-то в этом мельтешении и суете казалось Фрэнку невозможным, но затем кое-что привлекло его внимание. Один мальчишка, обычный столичный оборванец, все терся рядом с господином в плаще с алой подбивкой, остановившемся послушать оратора.
Фрэнку показалось, он заметил, как рука мальчишки юркнула под плащ. Впрочем, движение было таким быстрым, что могло ему просто почудиться. Господин в плаще, — дородный, дорого одетый мужчина высокого роста, — продолжал как ни в чем не бывало смотреть на сцену поверх голов других зевак.
Потом сорванец развернулся и припустил туда, где стоял, привалившись к дереву, невзрачный тип в потертой куртке. Мальчишка сунул ему в руку что-то, сразу исчезнувшее под курткой, и побежал назад, в толпу. А тип все грыз яблоко, лениво поглядывая по сторонам, — на вид, обычный скучающий зевака.
— Мальчишка обокрал господина в плаще! — воскликнул Фрэнк, дернувшись вперед.
Грасс удержал его. — Почти верно, мой лорд. Этот высокий господин, "щука", вытащил кошелек у толстого купчары спереди, и отдал его мальчишке, "мальку", а тот сдал добычу сборщику, "рыбаку".
— Дело обычное, мы их не дергаем, — объяснил Красавчик равнодушно. — Но вы учитесь приглядываться и понимать, что творится вокруг, не помешает.