Даша и медведь

— Что ты говорил про зверя? — «закипела» она, наконец.
Я тяжело вздохнул:
— Ты ревнуешь, — и усмехнулся, глядя ей в глаза.
  
44
 
— Я?!
— Ты — новая, — тихо произнес. — Дикая, бешеная, собственница…
Она округляла глаза все больше, и вдруг неожиданно прищурилась:
— А где тебя носило? — снова вступила в права росомаха, только чуть осторожнее, с оглядкой. — Я чувствую сигаретную вонь и какой-то дешевый парфюм, что мне думать? Мы ничего не должны друг другу, Глеб, но спать со мной на десерт между основными блюдами я не позволю! Понятно? Если ты ездил «расслабляться», то меня, пожалуйста, больше не трогай!
Я скалился все шире — ничего не мог поделать. Здесь уже не шло речи о ревности — Даша включила примитивную женскую обиду, перед которой даже зверь не нашелся, что тявкнуть, но все равно было смешно. Ее, конечно, моя реакция разозлила еще больше — она дернулась, но тут же оказалась притянутой обратно за шею:
— Если бы я кого-то трахал, — прошептал ей в губы, — ты бы чувствовала…
— Фу, — сморщила она носик. Но не успел я расслабиться, вернула в тонус — Не заговаривай мне зубы! О каком звере ты говорил?
— Ты себя иногда ведешь дерзко и откровенно нарываешься, потому что у ведьм в твоей ситуации появляется свой зверь. А еще голодная ты чаще обычного тоже поэтому — росомахи прожорливы.
— Росомаха? — и Даша тяжело сглотнула.
— Говорю же, жуть с хвостом, а не зверь, — поморщился я.
— С чего это? — напыжилась она, но резко сдулась: — Глеб, что за… — и вымученно на меня посмотрела. — Я все же сойду с ума, да? Я не узнаю себя!
— Воспринимай это так, будто ты прошла тренинг «Самая обаятельная и привлекательная», или какие там сейчас в моде?
— Какой ты древний, — мученически усмехнулась ведьма.
— Неважно. Это все — ты. Просто после апгрейда.
— И весь этот апгрейд благодаря тебе, — поморщилась она.
— Нет, Даша — тебе.
— Мне страшно, — обняла она себя руками.
Я посмотрел на нее с пару секунд, протянул руку и толкнул себе на грудь:
— Ничего нет в этом страшного. Просто зверек твой наглый до идиотизма, нужно держать его в руках…
— Как его держать? Откуда ты вообще взял? Я что, в зверька превращаюсь и не помню?! — начала новый виток истерии Даша.
— Ни в кого ты не превращаешься. Люди становятся циничными, злыми, беспринципными… а ты… стала смелой, дерзкой, ревнивой и… голодной. Почти всегда. Ничего страшного. А зверя я твоего чувствую и иногда вижу во сне… — Не стал говорить, что вижу его и наяву, потому что этого не объяснить. Я его вижу не глазами, а, скорее, чувствую.
Она помолчала, глядя на меня жалобным взглядом:
— Давай все-таки свозим меня в больничку и проверим голову, а?
— Завтра ты проснешься и свыкнешься и с этими новыми чертами характера, — поднялся я вместе с ней, поудобнее перехватил под попку и понес в дом. — С когтями же свыклась…
— Какие еще сюрпризы будут, Глеб? — жалобно проскулила Даша, укладываясь у меня на плече. — Когда это все кончится?
— Да, в общем, почти никаких уже не будет, — шагнул на лестницу.
— У меня между лопаток болит… За что ты меня так?
— Это моя метка, — уложил ее на кровать. — Сейчас принесу аптечку.
— Не уноси уже, — прошептала она с тяжелым выдохом. А когда я вернулся — ведьма уже спала. Только промычала что-то несвязное, когда промокнул метку и заклеил пластырем. Раздеваться и раздевать не было сил — сгреб ее в объятья и натянул одеяло.
* * *
И правда — росомаха.
Я обнюхала собственные лапы, выпустила когти, запуская их в листья, вздохнула. Знакомое крыльцо виднелось в лучах рассветного солнца совсем рядом, и я побрела к нему. Обнюхала место, где вошкался вчера еж, покосилась на кусты, в которых прятался волк… и сменила траекторию. Вряд ли я его выслежу, наверное, убежал далеко, но все же было интересно. Взять след серого не составило труда — яркий запах был таким четким, будто нарисованным мелом на асфальте. И я следовала за ним, удаляясь все дальше в лес, карабкаясь по поваленным стволам, спускаясь в овраги. Я четко осознавала, что отдаю часть решений новому инстинкту, но он не мешал мне чувствовать новое и любоваться этим миром с совершенно другого ракурса. Это чувствовалось как невероятное единство.
 
И было неудивительно, что не я заметила, что впереди что-то не так.
  
45
 
Моя новая часть засекла необычное каким-то одной ей известным способом. Я отвлеклась от красот и принюхалась — запах стал ярче. А еще… было в нем что-то пугающее. Меня. Но не зверя. Последний победил, и я сдалась любопытству.
Волк не ушел далеко…
Я наткнулась на трупик серого под деревом. Он лежал, неестественно выгнув шею. Шерсть раздувал ветерок, налетающий легкими порывами, навевая грусть. Все звериные инстинкты отступили — мне стало жутко и обидно, ведь он приходил ко мне за помощью, а я не смогла помочь. Какой ужас! Животные чувствуют во мне что-то, что их обманывает, и умирают, не получив надежды спастись.
Я шагнула назад и поспешила обратно… только дороги не запомнила. Зверя отбило напрочь, а я металась по лужайкам, неуклюже мчалась то в одну, то в другую сторону, и, споткнувшись, улетела в овраг.
— Даша! — послышался окрик, и я открыла глаза. — Даш…
Глеб всматривался в мое лицо, нависая сверху… нет, даже не нависая — конкретно придавливая.
— Что, снова выгуливал моего зверя? — прохрипела я и только тут осознала, что все помню. Распахнула глаза на мужчину: — Я его видела!
— Я рад, — пробурчал Глеб, выпустил меня и откатился на свою подушку.
— Я видела волка, который вчера приходил! — подскочила я и повернула к нему голову. — Он умер…
— Звери умирают, — прохрипел он.
— А еще я… бродила во сне на каких-то кривых огромных лапах…
Послышался сдавленный смешок.
— А у тебя тоже росомаха? — осенило меня.
Он скосил на меня глаза:
— Нет.
— Ну а кто? Волк? — Это вдруг стало забавным.
То, что он хищно сузил на меня глаза и сжал зубы так, что скулы проступили, я не нашла достойным внимания.
— Нет, — хрипло прорычал, медленно вынимая руку из-за головы.
— А зверь должен соответствовать весу? Ну не ежик же…
Я удивленно проследила выпад его руки, а в следующую секунду упала ему на грудь.
— …Глеб, я… — поискала опору руками, попытавшись приподняться, но ежиком Глеб точно не был — хватка была железной. — А может, ты медведь?
— Умница, возьмешь с полки пирожок, — и он перевернулся со мной так, что я оказалась придавлена им к кровати.
— Серьезно?! — вскричала. — Ты — медведь?! Ну то есть у тебя его повадки? Что это значит?! — Глеб хмуро взирал на меня, скрипя зубами, пока я билась в его руках. Стало так страшно, будто он сейчас начнет превращаться в животное. — Глеб, пусти, пожалуйста!
— Да твою мать! — ругнулся он и рывком поднялся. — Ненормальная…
Наверное, мерзкий характер росомахи, как утверждал Глеб, мне бы сейчас пригодился. Только его и след простыл — мне стало по-детски обидно и горько. А еще жалко волка… Со всех сторон какая-то никчемность.
В ванной что-то грохнуло, ярко выругался Глеб.
Не знаю, сколько я так просидела, ожидая, когда он освободит туалет. Дверь, вопреки ожиданиям, не слетела с петель. Он тихо вышел и застыл в проходе:
— Прости.
Я подняла на него глаза:
— За что?
— Не знаю. Просто.
Хотела было позанудствовать, что прощение мне ему не выдать, так как он не понимает, за что его просит, но так и не раскрыла рта. Ему не все равно — чего еще требовать? Он и так на удивление терпелив для мужчины, который чуть не умер и продолжает испытывать массу неудобств от соседства со мной.
 
— За то, что снова напугал, — вдруг произнес он.
— Объясни… Ты и правда… медведь по повадкам? Поэтому настоящий ошивается рядом?