Моя любимая половина ночи (ЛП)

Эд отклонился и закинул ноги на край стола.
— Я готов слушать.
Поражение и паника сводили с ума. Я схватила Эда за плечи.
— Не говори ему, что я — Кэтрин, — выпалила я. — Если он узнает… я… — я замотала головой и начала снова. — Он…
Эд не забавляло моё унижение. Он сел ровно и вытянул руки перед собой.
— Чем ты думала? Не хотела, чтобы ему понравилась Дейзи?
— Да?
— Но ты хотела, чтобы ему нравилась Кэтрин?
Я закивала. На этот вопрос я знала ответ.
— Да.
— Но Кэтрин нет.
— Нет. То есть, да. Это моё среднее имя…
Эд закатил глаза.
— Ну, тогда не страшно. И что, если ему нравится Кэтрин? Разве он не захочет с ней встретиться? С тобой? Ведь ты — Кэтрин.
Я оглянулась через плечо и зашипела:
— Ты можешь перестать так часто упоминать Кэтрин?
Он мрачно глядел на меня.
— Он тебе нравится?
— Рейд? Что? Нет, — ответила я с нажимом, хотя это очень походило на ложь. — Не так.
— Мне нравится твой оскорблённый вид, учитывая, что я слышал прошлой ночью, — он встал, подошёл к холодильнику, открыл его и вытащил пиво. — Я был не настолько пьян.
— Эд, сейчас семь утра.
Он повернулся ко мне.
— Не тебе меня судить!
Я вскинула руки, защищаясь, и сказала ему сквозь смех:
— Ладно, прости-прости.
Он открыл бутылку и вернулся на стул.
— Теперь ты. Выкладывай.
— Ладно, — глубокий вдох. Соберись. — Я создала аккаунт, потому что вы заявили, что мой был скучным, и потому что мне предлагались всякие придурки. А потом Рейд совпал со мной… с Кэт. Я думала, что он поймёт из-за моей глупой шутки про Монополию. И «Улётных девчонок». И котов. Но он не понял!
Я ждала.
Эд моргнул.
— Ты же не винишь Рейда за то, что он слишком глуп, чтобы понять, что общается с тобой онлайн?
Да.
— Нет, — застонала я, опустив голову на свои руки. — И когда вы стали обсуждать, что Кэтрин, видимо, уродина, меня немного занесло.
— Звучит адекватно. Что же могло пойти не так?
— Молчи. Я знаю.
— Мы вместе это начали, — сказал он. — Только я воспринял наш план знакомств серьёзно?
Я села ровно, и он печально смотрел на меня. Я едва могла вытерпеть.
— Я воспринимаю это серьёзно. Правда. Просто… — я затихла. — Когда я начала как Кэт, стало… не знаю… проще открыться. Это странно?
— Не очень, — признался он. — Думаю, я понимаю, почему ты хочешь держать всё втайне. Но… это Рейд. Знаешь? Ты врешь Рейду. Это как врать папе.
— Нет, Эд, ничего подобного. Прошу, не впутывай Рейда и папу…
— Это плохо, я это имел в виду.
— Я знаю, как это плохо, — прошипела я, правда вылетела из меня без предупреждения, — но ещё и приятно.
Он наклонил голову, глядя на меня из-под густых бровей.
— Приятно?
Мои щёки вспыхнули. Объяснение прозвучало вяло:
— Мне нравится так общаться с Рейдом. Что плохого?
Эд смотрел на меня с нежным сочувствием.
— У тебя в голове бардак, знаешь?
Я выпрямилась.
— Ты же не скажешь ему?
Не представляю, что делать, если Рейд узнает. Я зашла слишком далеко? В смысле… поезд ещё не сорвался с тормозов. Казалось, мы узнаём друг друга, и это будто медленно вело… к чему-то другому для нас. Но мысль, что Эд расскажет Рейду, а я ничего не решу, вызывала тошноту, прогоняя обиду и гнев на то, что Рейд ушёл из моей кровати, чтобы написать Кэт. Тут плохой была только я.
Эд провёл рукой по волосам и оглядел комнату.
— Я ничего не скажу. Но выпутаться из такого сложно, Миллс.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Рейд
Милли точно прошла мимо моей спальни к лестнице около семи утра. Я знал, что это была она, потому что слышал, как она шикала на Бейли, ловко избегала скрипучих досок в коридоре, что никогда не делали Алекс и Эд.
Мама обычно перегибала с обогревом дома. Было жарко, слишком жарко, чтобы оставаться под одеялом. Очень жарко, чтобы томиться в собственной коже с какофонией мыслей, оживших в голове после ночи с Милли.
Один раз был забавной случайностью.
 
Два были другим делом, и мой мозг скрипел от попыток уловить взаимосвязь.
Оба раза мы зависали с друзьями.
Оба раза выпивали, хотя прошлой ночью мы не были пьяны.
Оба раза были… чем? Упоминанием свиданий, других людей или нехватки партнёров в наших жизнях?
И прошлая ночь не прошла «по-быстрому», вошли-вышли и разошлись по комнатам. Эту ночь мы провели вместе. Мы поднялись около одиннадцати, а я ушел в районе трёх, когда все давно уже заснули, и прокрался на носочках по коридору, оставив Милли голой и отключившейся в её кровати, будто та пережила бурю.
Я зря ушёл? Было бы неловко проснуться в одной кровати? Особенно, если бы пришлось объяснять это другим. Меня подташнивало, словно всё вот-вот могло плохо закончиться. Я знал, что Милли не любила разговоры об отношениях и чувствах, но нам явно стоило обсудить кое-что.
Внизу были только Милли и Эд. Я слышал приглушенные голоса, пока они не вышли на задний дворик., Как только я присоединился к ним, то совсем не удивился Эду с пивом в руке в полвосьмого утра, хотя должен был. Милли смотрела на виноградники. Эд так увлёкся принесённым утром «New York Times», что даже не посмотрел на меня, когда я вышел к ним.
— Миллс, — позвал я.
Она повернулась, одаривая меня ослепительной улыбкой.
— Доброе утро, солнышко!
Я невольно отпрянул. Приветствие оказалось слишком громким и невыносимо милым. Особенно, когда последним, что я от неё слышал, был долгий радостный выдох, прежде чем она рухнула лицом на матрас.
Она посмотрела на Эда, а потом на меня.
— Что такое?
— Хочешь пройтись? — спросил я, кивнув на аккуратные ряды винограда, что тянулись в бесконечность.
Она посмотрела на свои босые ноги, подумала пару секунд и вскочила.
— Конечно! — снова слишком громко. — Секунду. Я обуюсь.
Эд так и не посмотрел на меня. Тогда я наклонился, пытаясь поймать его взгляд.
— Привет, Эд.
Он сосредоточенно хмурился, но буркнул:
— Привет.
— Жажда мучает? — я кивнул на его пиво. — Кофе не помог?
— Угу, — он с серьёзным видом перевернул страницу, нашёл кроссворд и свернул газету так, словно собирался разгадывать его.
— Не надо, — я вытянул руку. — Мой папа убьет тебя. Он всю неделю ждёт воскресный кроссворд.
Эд расправил газету. Вместо того, чтобы продолжить разговор, он принялся читать статью о каком-то новом художнике граффити в Квинсе.
— Что с тобой? — я сел на край шезлонга, где до этого лежала Милли. — С вами двумя. Она — развесёлое солнышко, а ты — молчаливый нехочуха.
— Ничего, — он посмотрел на меня и отвёл взгляд. — Серьёзно, просто… читаю газету. Отдыхаю. Пью пиво.
— Ладно, Поли Шор, отдыхай и пей дальше.
Милли вышла и улыбнулась уже спокойнее. Я обрадовался, что Эд вёл себя странно, и нам не пришлось звать его с собой.
Я позволил ей вести меня от заднего крыльца по саду мамы, который через тридцать футов переходил в виноградники, позволяя нам скрыться в листве и тумане. Нас уже не было видно из дома, но молчание нарушилось не сразу.
Через минуту, слыша только наши шаги по сухим листьям и земле, я произнёс:
— Ну, привет.
Она понимающе рассмеялась.
— Ага. Привет, — она взглянула на меня. — Прости меня, Рейд.
Я тут же напрягся, стараясь не сбиться с ритма шагов.
— Ты извиняешься?
Она остановилась и виновато усмехнулась.
— Я не знаю, что на меня порой находит.
Сейчас я мог бы перевести всё в шутку, но сдержался, потому что меня разозлил её легкомысленный тон.
 
— Конечно, ты не должна была тащить меня наверх прошлой ночью. Но ты делала то, что хотел и я.
— А нужно ли нам это? — она скривилась. — Ты ведь болтаешь со всеми теми женщинами онлайн, и скоро это к чему-то приведёт. Нам всё равно придётся остановиться.