Кукольная королева
Множество голосов, сливающихся в один.
…ни боли, ни печали, ни тревог…
Она не чувствовала, что двигается — вернее, не делала ничего для этого, — но двигалась. Вперёд, к свету.
Это тоже её не пугало. Откуда-то она знала, что так надо, что так правильно.
…один лишь покой…
Она была уже у самой черты. Протяни руку — и коснёшься бесстрастного белого сияния. Сделай шаг — и исчезнешь в нём.
Это она тоже знала. Откуда-то.
И это тоже не пугало.
…навсегда…
Она закрыла глаза, готовясь утонуть в неизвестности.
Когда кто-то удержал её за руку.
— Таша, стой.
Голос был незнакомым. Или забытым?..
— Таша, не уходи. Останься.
…не слушай его, не слушай…
…не его дело…
— Нет, моё.
Свет влёк её вперёд. Пытался увлечь.
…какое тебе дело до её жизни?
— Я никому её не отдам. Даже тебе.
…она заслужила покой…
— Она видела слишком мало, чтобы уходить.
…ей было бы легче уйти сейчас…
— Не всегда правильно то, что легко.
…она видела столько боли…
— Да.
…и по твоей вине…
— Да.
…ты не мог её уберечь…
— Да.
…а рано или поздно — итог будет один, так не всё ли равно…
— Нет. Смерть есть плата за жизнь. Боль есть плата за чувства. За право быть людьми, быть — живыми. И, умирая, мы помним жизнь, которую прожили, и жизнь, которую подарили другим. Да, за смертью боли нет, и чувств, что ранят, тоже. Но там нет и другого.
…цена слишком высока…
— Нет. За наши слёзы и нашу боль нам сторицей воздаётся. Мы живём, страдая, но живём, и отдаём себя тем, кого любим. Отдаём любовью, и получаем в ответ — любовь. И боль наша — от любви: потому что теряем. И, как бы дорога ни была цена, получаем мы всегда больше. Только не всегда это понимаем и помним.
…но в твоём мире столько гнили, столько мрака, столько зла, несправедливости, грязи…
— Нет. Тени видны лишь на свету. Зло неотделимо от добра, боль — от счастья, мрак — от солнца. Сколько бы вокруг ни было грязи, рядом мы всегда можем найти красоту. То, к чему стоит стремиться. То, ради чего стоит жить.
Голоса шумели взволнованным прибоем темноты.
…время…
— Делать выбор.
Он разжал пальцы.
…тьма или свет…
…боль или покой…
— Жизнь или смерть.
…выбирай…
— Выбирай, Таша.
Ослепительный свет плескался перед ней.
Время узнать, чего ты хочешь на самом деле…
Она обернулась. Тьма растворяла черноту его одежд, скрывала черты, размывала лицо; лишь глаза сияли небесной ясностью.
— Ради того, что связывает нас, — тихо сказал он, — останься. Идём со мной. Прошу.
Он смотрел на неё и ждал, пока впереди манил и затягивал омутом вечный свет. Так близко, так заманчиво близко…
Тогда она и сделала выбор.
Она отвела взгляд от человека за спиной. Повернулась лицом к белому сиянию.
Она посмотрела на свет, впитывающийся в её зрачки.
А потом шагнула назад.
Всего один шаг — но почему свет тут же отдалился, так быстро, так стремительно, превращаясь в крохотную точку…
И исчезнув: вместе с голосами, оставив их в тихой, непроглядной, абсолютной тьме.
Чьи-то руки коснулись её плеч. Тёплые, надёжные. Живые. Она позволила обнять себя, прижалась к нему спиной, широко раскрытыми глазами вглядываясь во мрак.
Как вдруг услышала ещё один голос.
— О чём молить тебя, чего просить у тебя…
Ломкий, чуть дрожащий, очень далёкий мальчишеский голосок. Не бесплотная часть многоголосья, не вкрадчивый потусторонний зов.
— Посмотри мне в душу и дай ей то, что мне нужно…
Он доносился — неожиданно — снизу.
Из темноты под их ногами, обернувшейся бездной.
— Ты одна знаешь всю высоту радости, весь гнёт горя…
Они стояли на краю воздуха, над бездонной пропастью, теряющейся во тьме.
— Услышь же меня, Пресветлая, в час нужды…
…но зато появилось хоть какое-то направление, верно?
— Готова? — спросил он.
Она кивнула, без слов поняв, что нужно сделать.
И шагнула вперёд.
И полетела вниз, вниз, не то падая, не то паря. В какой-то момент поняла, что смотрит на виднеющийся впереди свет — не белый и бесстрастный, как у зеркала, а мягкий, золотистый, тёплый, словно солнечный луч. Он надвигался плавно и стремительно, замещая тьму, заполняя собой всё: вот уже совсем близко, вот сейчас они упадут в него, сейчас…
Но свет вдруг дрогнул, мигнул и уменьшился в размерах. Из всеобъемлющего став странной формы — яркий квадрат с разноцветным сиянием, размытым вокруг.
А затем Таша осознала, что уже никуда не летит, а лежит и смотрит на витражный светильник, горящий на тумбочке.
Понимание, что ей не хватает воздуха, пришло с запозданием. Одновременно с тем, как вернулась память, заставив вдохнуть так глубоко и жадно, как никогда в жизни.
Следом — услышать, как осекается на полуслове мальчишеский шёпот, и выдох, полный радостного облегчения.
Краем глаза Таша увидела, как Джеми размыкает руки, соединённые в молитвенном жесте. Поняла, что лежит на руках у Арона, а тот сидит на полу, прислонившись спиной к детской кроватке. Не пытаясь встать, повернула голову, глядя, как жизнь возвращается в серо-голубые глаза.
Наконец Арон моргнул, и опущенный взгляд его стал осмысленным.
— Ты в порядке? — хрипло спросил он.