Кукольная королева

Он подхватил её на руки, и Таша не сдержала вскрика, когда он задел раненое плечо.
— О чём ты думала?! — взвился Джеми. — Тебя не учили, что нельзя отпускать разум?
— Учили…
Слово прокашлялось кое-как, неохотно.
Почти в нитку сжав губы, дэй опустил её на постель.
— Да то, что ты вернулась, чудо! — не унимался мальчишка.
— В последнее время чудеса в моей жизни нередкое явление…
Она с трудом повернула голову. Сплюнула на пол — кровью; золотая оправа корвольфа почти сравнялась цветом с багряным камнем.
— Что оно со мной сделало?
— Плечо рассечено. Похоже, ключица сломана. — Арон осторожно положил ладонь на рану. — Потерпишь ещё немного?
Боль взорвалась в плече раскалённым свинцом. Таша закричала, забилась, но дэй вдавил её в перину:
— Терпи.
— Пусти! — она почти визжала, судорожно цепляясь за его руки. — Не надо, не хочу!
— Ещё чуть-чуть, Таша. Совсем чуть-чуть.
Боль лишила голоса, выжгла все мысли… и исчезла.
Так же мгновенно, как и появилась.
Она скрючилась на кровати, пытаясь отдышаться, слизывая слёзы с губ.
— Всё, всё, — дэй коснулся рукой её макушки. — Прости, я… мне пришлось. По-другому никак.
Тяжело дыша, Таша ощупала ключицу, где тонкой линией пересёк кожу длинный белый шрам: плечо больше не болело, лишь саднило немного.
Уже жалея о том, что не сдержалась.
— Спасибо, — выдавила она. — А… а у тебя откуда кровь?
Арон пристально смотрел на неё. Нижняя губа — разбита, верхняя — искусана.
Негромко стукнула входная дверь, вдруг закрывшись сама собой.
— Почему ты отпустила разум?
— Что за вопрос? Иначе мы бы погибли.
— Мы. Но не ты, — тихо сказал дэй. — Неужели ты не понимала, на что идёшь?
Она слабо улыбнулась.
— Будем считать, я помнила, что у меня есть ты.
В ответ на её улыбку он не улыбнулся.
Джеми всё же решился кашлянуть.
— Выходит, уязвимым местом виспа было щупальце? — уточнил он. — С искрой?
— Получается, так, — согласилась Таша.
— А как ты это поняла?
— Так же, как и ты. Когда он сдох.
Мальчишка недоумённо уставился на неё.
— Я хотела не дать ему тебя утащить, вот и всё. Поэтому и решила откусить щупальце. — Таша села на краю кровати, касаясь босыми ступнями пола, придерживая одеяло на груди. — Хотя сейчас понимаю, что это была не простая искра.
— Да. Определённо. — Джеми задумчиво почесал в затылке. — Может, она у него вместо сердца?
— Ты у нас всемогущий маг. Вот и думай.
Таша тронула Арона за плечо, но дэй сидел, скрестив на коленях руки с безжизненно опущенными пальцами.
— А может ли у него быть сердце? — рассудительно заметил Джеми. — Эта тварь, похоже, была не из плоти и крови, а из… хм… кстати, как она на вкус?
 
Таша скривилась:
— Как прогорклая вата, пропитанная солёными маслянистыми чернилами.
Судя по тому, как Джеми передёрнуло, с воображением у него было в порядке.
— И сколько же, интересно, протянул наш магистр целебной волшбы, — проговорил он мгновением позже, — если для нас первая же ночь окончилась весьма плачевно?
— И как висп не показал себя во всей красе ещё во время постройки дома… вот и мне интересно. — Не дождавшись какой-либо реакции дэя, Таша резко встала. Собрав свою одежду, разбросанную на полу гостиной, направилась в ванную. — Но пока было бы неплохо, если б кое-кто вышел из оцепенения и сделал что-нибудь с твоей лодыжкой.
Когда она вернулась, отмытая и одетая, Джеми ждал её в кресле.
Оценив его бесконечно гордый вид, Таша спросила:
— Что хорошего скажешь?
— Ну, во-первых, святой отец залечил мне ногу. — Джеми радостно покрутил лодыжкой. — И я понял, в чём секрет виспа!
Таша удовлетворённо кивнула — так и знала, что в противном случае естествоиспытательский интерес мальчишки не дал бы ему заснуть.
— Каким это образом?
— Залез в сундуки под кроватью, и…
— Ты залез в сундуки мёртвого владельца дома? — уточнила Таша.
— Ну знаю, знаю, что неэтично! Зато я нашёл там разгадку!
Молча сложив пальцы щепоткой, Таша коснулась ими склонённого лба.
Потревоженную память мёртвых нужно чтить.
— Это было в одном из сундуков. — Джеми продемонстрировал ей небольшую мыслеграфию, с которой улыбалась темноволосая женщина лет сорока. — Вместе с женскими платьями.
Мыслеграфии были изобретением магов. Они умели запечатлевать на пластинах из гибкого непрозрачного стекла всё, что видели или представляли, а полученный результат превосходил величайшие полотна и портреты: что люди, что пейзажи выходили точь-в-точь как живые.
— А ещё, — продолжил Джеми, — там лежало вот это.
«Вот это» также оказалось мыслеграфией, но чуть большего формата.
Где лицо женщины соседствовало с мужским, немолодым и угрюмым.
— Думаешь, это и есть магистр Альвандан? — спросила Таша.
— Руку даю на отсечение!
— И так верю. — Таша вновь перевела взгляд на мыслеграфию женщины, выразительно окружённую чёрной рамкой. — А это жена нашего магистра?
— Как можно догадаться по рамке, безвременно почившая.
Вот и ответ, почему уединенное жилище отшельника вовсе таковое не напоминает.
— Конечно, это всё сплошные догадки, но… — Джеми отложил мыслеграфии на стол. — Эта тварь, как мы имели возможность выяснить, каждому видится тем, кого он любил и потерял, так?
— Похоже на то.
 
— И за последние пару сотен лет успела превратиться в легенду, потому как слышно о ней ничего не было.
— Верно.
Джеми встал, прошедшись туда-сюда по комнате: