Кукольная королева
— Крайне положительно!
Под ковром обнаружился подпол. Учитывая, что помимо заплесневелых банок с вареньями и соленьями дэй нашёл там картошку, ещё не до конца сгнившую или проросшую — ужин удался: Таша всегда любила разварную картошечку с укропом, даже если укроп был сухой.
И Джеми наверняка бы скрежетал зубами от голодной зависти, если б не спал.
— Эх, шюда бы машлица, — размечталась Таша с набитым ртом. — Ням… интересно, а магистр держал корову?
— Держал. — Арон неторопливо дожёвывал картошку. — И кур держал.
— Откуда ты знаешь?
— Ты ешь, ешь. — Дэй смотрел на Ташу, пока она послушно доскребала ложкой по донышку тарелки. — Заводил коней в хлев и увидел там насест. А ещё корову, запертую в стойле. С год назад, наверное…
Таша поняла, почему он дождался, пока она проглотит последний кусок.
— Я могу немного поспать? — невозмутимо спросил Арон, взглянув на часы.
— Думаешь, я могу сказать «нет»?
— Не думаю. Но уповаю на то, что ты присмотришь за Джеми и не предпримешь попыток выйти наружу.
— Не больно-то и хотелось.
— Тогда договорились. — Арон, поднявшись со стула, направился в комнатку за буфетом. — Если не проснусь сам, разбуди меня через час.
— Поспал бы подольше…
— Лучше поменьше, зато проснуться.
Откинувшись на спинку стула, покачиваясь на двух ножках, Таша задумчиво следила, как он идёт к кровати.
— Зная тебя… я думала, ты не захочешь меня беспокоить, — неожиданно произнесла она. — Говорить, что что-то не так.
Он оглянулся на неё.
С неожиданной горечью, затаённой в краешке губ:
— Плохо же ты меня знаешь.
Таша ещё увидела, как он ложится, закинув руки за голову, прежде чем буфет с тихим звоном закрыл проход.
Звякнули маятником часы на стене. Оттуда выскочила кукушка, прокашлялась и, мелодично пропев «девять часов вечерних», с достоинством удалилась. Тогда Таша, тихо опустив стул на все четыре ножки, протянула руку к своей сумке, чтобы за ремень подтащить к себе.
Она долго рылась в собственных вещах, ибо нужное упорно отказывалось находиться.
Но, выложив половину содержимого на стол, наконец извлекла наружу зеркальце.
Чтобы избавиться от чего-то, лучшего места, чем Белая Топь, не найти. Утопит его в болоте, и дело с концом. Конечно, Арон говорил не выходить наружу, но он же и говорил избавиться от зеркала, верно? Так что она пренебрежет одним его советом ради другого. Ничего страшного.
Таша повертела зеркало в руках. Странно, но металл казался тёплым, даже жарким, и будто… пульсировал? А ещё неестественно сиял рунными узорами в полумраке…
Словно излучая свет.
Пальцы, казалось, сами откинули золочёную крышку.
Зеркальное стекло ничего не отражало. Лишь слабо серебрилось, будто залитое изнутри лунным светом. Но не успела Таша удивиться, как серебро расступилось; только вот вместо её отражения явив Таше ярко освещённую комнату, очень знакомую, перину у стены…
И девочку, мирно спящую на ней.
Тоже очень знакомую.
Лив?..
Таша вдруг поняла, что за день ни разу не вспомнила о сестре. До этого момента. И пусть даже с кэнами ей было немного не до того, стыд всё равно залил щёки краской.
Она смотрела на сестру, спящую в маленькой зазеркальной картинке детской, где только вчера Арон воскресил дочь Нирулин. Смотрела, пока картинка в какой-то миг не истаяла, явив взгляду её собственное напряжённое лицо.
Тихо щёлкнула крышкой.
Значит, всё-таки «наблюдатель»…
Какое-то время Таша просто созерцала подарок врага, который сжимала в пальцах.
Затем, воровато оглянувшись, сунула его во внутренний карман сумки, застегнув тот на пуговицу.
Откинувшись на спинку стула, Таша выдохнула. Спокойно, в конце концов, что в этом такого дурного? «Наблюдатели» работают только в одну сторону, и это ведь просто зеркальце, безделушка…
Из дальнего угла послышался неясный скрип. Что-то коснулось Ташиной макушки, и она пригнулась так ретиво, что чуть не рухнула со стула — но «что-то» оказалось обычной тряпкой: которая сама собой мечтательной бабочкой порхнула к часам, чтобы обтереть их от пыли. Следом из распахнувшейся двери в ванную выпорхнула щётка, принявшись деловито чистить ковёр.
В этот миг Таше стало ясно, почему дом магистра до сих пор пребывает в столь приличном виде.
Волшебство, да и только…
Какое-то время Таша с любопытством наблюдала за чудесной уборкой — пока не вспомнила, что пришла пора поить лекарством их персонального чудесника.
Набрав в кружку целебного варева, она осторожно потрясла Джеми за плечо.
— Чего тебе? — пробурчал тот.
— Пришла по твою душу. Вот и яду с собой захватила.
Протерев глаза, Джеми неохотно повернулся к ней. Решительно отобрал чашку, напился, сел — и, не обращая ни малейшего внимания на Ташины отчаянные возражения, поднялся на ноги.
— Уже хожу, — довольно провозгласил мальчишка, кое-как добредя до ближайшего кресла и плюхнувшись в него. — Неплохо.
— Да у тебя ноги подкашиваются! А ну немедленно вернись на тюфяк, тебе отлёживаться надо!
Джеми глубокомысленно подпер подбородок рукой. Наверное, с минуту созерцал Ташу, будто зверушку, которую считал давно вымершей.
— Знаешь, — наконец вынес вердикт Джеми, — ты даже можешь показаться нормальным человеком, если забыть, что ты оборотень.
Чтобы подавить желание затеять очередную перепалку, Таше пришлось отвернуться.
— Так, значит, вы ментально общаетесь с животными?
— А ты не знал? — она усиленно изучала тарелочки на полке над печкой.
— Я думал, это только в звериных ипостасях действует. А почему, когда я напал на тебя в трактире, ты не обратилась в кого-то… покрупнее?
— Потому что кто-то покрупнее у меня ещё не пробудился. Если бы пробудился, поверь, мы бы с тобой сейчас не разговаривали.
— Так я и знал. — Джеми удовлетворённо скрестил руки на груди. — Как там про ваши ипостаси… «ловкая для детства, крылатая для юности, и ещё одна, самая сильная, для поры защищать себя»?