Тринадцать ящиков Пандоры
Мы преодолели почти пять световых лет, чтобы оказаться рядом с объектом, который даже не в состоянии увидеть.
— Там, — сказал я. — Звезда Ross 1015-В должна быть между теми двумя, прямо на линии взгляда. Можно заметить изогнутую линию света вокруг нее.
Полковник нахмурился.
— Это тебе корабль только что сказала, да? [9]
Я не отрицал. Я ждал, что он объяснит причину своего визита, но его лицо оставалось непроницаемым, хотя я хорошо умею считывать эмоции. Рядом со мной он всегда вел себя осторожно.
— У нас проблема с одним из шаттлов. Разберитесь с ней, — сказал Торрес с обычной своей прямотой.
Я последовал за ним через главный отсек, вращающуюся секцию. Чувствовать свой вес было странно. В отличие от большинства людей, мне всегда было комфортнее в невесомости. Но думаю, это самая незначительная из моих странностей.
В коридорах раздавалось необычное жужжание. Казалось, всем, кто уже проснулся, вдруг понадобилось куда-то идти. В основном это были военные, ученых я не заметил. К тому же Торрес упомянул шаттл, хотя никакого вылета в расписании не значилось. Мне следовало разобраться, что же происходит.
«Джордано Бруно» определенно должна знать.
Что тут творится?
Секретная информация, — ответила корабль. В моей голове эти слова прозвучали как извинение.
Я просмотрел недавние сведения. Но в доступных мне данных не было ничего, что могло бы санкционировать запуск шаттла.
Надеюсь, Торрес предоставит объяснение, как только мы доберемся.
Снова приятная невесомость; секция стыковки на оси «Джордано Бруно». Еще больше шума.
— Ближайший, — сказал Торрес. — Он слишком медленно реагирует на настройки навигации; все остальное, кажется, в порядке. Исправь это.
Как будто это так легко и зависит только от меня…
Я пристегнулся, прошептал короткое извинение «Джордано» и оборвал связь с кораблем. Затем потянулся за кабелем «Николая Коперника».
Я почувствовал присутствие чужого разума, как только коннектор коснулся моего интерфейса. И теперь я мог соединиться с этим разумом, сблизиться; видеть, слышать, обонять и ощущать вкус — все, что испытывал сейчас он. Он казался ужасно маленьким и простым по сравнению с обширной сетью разума «Джордано Бруно». Квантовые компьютеры шаттлов были на несколько порядков слабее корабельного. Если «Бруно» был человеком, то «Коперник», «Кеплер», «Браге» и «Галилей» — ящерицами. Идея состояла в том, чтобы назвать суда экспедиции в честь известных астрономов. И только корабль назвали именем того, кто формально астрономом не был.
Там.
Помехи были незначительные, но мешали работе челнока. Что с этим делать, было ясно.
Подтолкни сознание компьютера. Пусть он найдет и изучит помехи. Введи алгоритм решения проблемы. Подожди, пока он сам все пофиксит.
Две неудачные попытки. Затем шаттл позволил мне указать на проблему и решить ее.
Принюхивается. Подступает ближе. «Коперник» внезапно осознал мое присутствие и потянулся исследовать странный разум чужака. Я разорвал связь, прежде чем у него появился такой шанс.
Я вышел из шаттла.
— Готово. Теперь все должно работать.
Полковник Торрес равнодушно кивнул.
Больше ничего. Как будто ждал, что я сейчас уйду.
Но я уходить не собирался.
— Раз уж я его отремонтировал, могу ли я узнать, зачем вам нужен шаттл, да еще с подключенным к сети квантовым компьютером, — и это при том, что я пока — единственный проснувшийся контроллер? Поверьте, шаттлы могут летать и на обычных компьютерах.
— Это не твоя забота, — коротко ответил Торрес. — Свободен, — добавил он, когда я не сдвинулся с места.
Я уходить не собирался.
Торрес наконец потерял терпение.
— Свалишь ты отсюда или нет? Господи, да вы, заклинатели кораблей, — сборище придурков! Одного проснувшегося тут хватает с лихвой! Неудивительно, что вы разговариваете с кораблями — человеческую речь вы же не понимаете!
Я ушел, не сказав ни слова.
Торрес был неправ. Я выбрал эту работу не потому, что плохо понимал людей. Совсем наоборот. Я выбрал эту работу потому, что иногда слишком хорошо понимал людей.
Я хотел спровоцировать его, увидеть, насколько его разозлит мое неповиновение. И реакция полковника превзошла все мои ожидания, даже с учетом его неприязни ко мне.
Происходило что-то масштабное.
* * *Все мы стали частью чего-то более масштабного, чем способен понять человеческий разум. Началось это с того момента, как телескопы заметили на краю системы Beta Comae Berenices [10], которая была нашим домом в течение последних двухсот лет, небольшую аномалию в траектории движения ближайшего к нам красного карлика Ross 1015. Звезда была настолько тусклой, что никто и не думал тратить на нее обсерваторное время до тех пор, пока мы не отправили часть больших телескопов во внешний пояс для наблюдения за всеми соседними звездами. При власти были сплошь параноики; а прямо под боком у нас находилась колония Чара, хотя не было ни единого доказательства, что они собираются отправить к нам корабли. Но излишняя осторожность еще никого не убивала, в отличие от обратного. Вот так мы и обнаружили массивный черный холодный объект, притягивающий Ross 1015. Доплеровское смещение [11] было настолько велико, что невидимый объект, очевидно, был просто другой звездой. Наконец мы обнаружили Ross 1015-В — вращающимся по эксцентричной орбите вокруг обычного красного карлика и приближающимся к перигелию [12] в примерно четырехстах астрономических единицах. Если бы нам тогда не повезло оказаться на прямой линии видимости, могли бы искать до сих пор. Еще так примерно с полвека.
По стандартам межзвездных путешествий «Джордано Бруно» была быстрым кораблем — это означало, что ее средняя скорость составляла около одной десятой от скорости света. Если пренебречь расширением времени, то мы спали более сорока лет. И большая часть экипажа спала до сих пор — и, если бы все шло как надо, никто не стал бы зря их будить. Мы должны были рассмотреть черного карлика — странное явление, которое вообще не должно существовать в нашей вселенной, пока она не состарится этак на триллионы лет. Разбудили только основной военный экипаж и большинство ученых, всего двести человек из шестисот. Ну и был еще я. Единственный человек, постаревший за время рейса, поскольку примерно с год бодрствовал. «Джордано» будила меня несколько раз — всегда, когда подозревала, что у нас возникла проблема, — или, как подозреваю я, когда ей было слишком одиноко.
Никто не собирался создавать квантовые компьютеры разумными, скорее это получилось случайно. Мощный ИИ, который давным-давно списали со счетов компьютерные специалисты, возник в квантовом мире, и нам приходится иметь с ним дело, особенно в космических кораблях, где квантовые вычисления оказались наиболее ценными. Чтобы найти стабильный способ его контролировать, потребовались годы. Большинство людей довольствовались простыми интерфейсами для элементарных, бытовых команд. Тех, кто мог общаться с ИИ напрямую, было очень мало. И хоть большую часть времени в таком контакте не было необходимости, если начинались проблемы, подобные люди становились незаменимы.
Не то чтобы я был против.
Все-таки корабли гораздо более приятные собеседники, чем люди.
Чужие… Едва понятные… Честные. Чистые. Преданные.
Вот из-за того, что «Джордано» преданно следовал приказам полковника о конфиденциальности, мне сейчас приходилось общаться с людьми.
В это время столовая была пуста, если не считать одной-единственной женщины, сидящей над тарелкой с давно остывшей едой. Лакшми Ранганатан была полностью поглощена диаграммами и данными, появляющимися на ее переносном экране. Она была редким исключением — ученый, отказавшаяся от мозговых имплантатов, которые позволяют получать доступ к информации в обход этих старомодных методов. Мало кто с такой инвалидностью смог бы пробиться в мир большой науки. Ранганатан была единственным таким человеком на борту — и в своем деле по-настоящему хороша. А еще она была настолько далека от обычных человеческих разборок, что пренебрегала понятием конфиденциальности просто потому, что не имела о нем ни малейшего понятия.