Блондинки не сдаются (СИ)
— Не знаю, хватит меня терзать вопросами, — я отправилась в ванную мыть руки.
Вернувшись на кухню, обнаружила на столе дымящуюся гору мясных палочек сомнительного происхождения и две тарелки с разведенным пакетиком лапши.
— С такой едой в ящик недолго сыграть, — понюхала я полуфабрикаты и тарелку с китайской лапшой.
— Некогда готовить, — сказал Андрей, доставая откуда-то бутылку коньяка. — Будешь?
— Нет, сам пей.
— Я не пью, — он отложил бутылку в сторону и вытащил коробку с апельсиновым соком.
— Зато меня споить пытаешься, — ехидно произнесла я, беря в руки вилку.
— Ты такая пугливая, алкоголь делает человека храбрым, — подмигнул он.
— Еда ужасная, — я потыкала лапшу, присыпанную какими-то красителями. — Желудок испортишь.
— Жены нет, времени нет, ем то, что можно быстро приготовить.
— Чего же ты не женишься? Давно бы купил себе парочку теток, — с сарказмом сказала я.
— Парочку нельзя, — бодро выдал Андрей, — а с одной скучно. Узаконят многоженство, куплю с десяток колец.
— Смотри, не надорвись, обслуживая свой гарем, — я откусила горячую сосиску и поискала глазами хлеб.
— Батон забыл купить, торопился тебя встретить, — извинился он.
— Ты один живешь? — спросила я, чтобы чем-то заполнить молчание. — Родных нет?
— Отец с матерью погибли, когда мне было пять лет. Братьев, сестер нет. Близких родственников тоже, — он с такой скоростью поглощал сосиски, что я не выдержала и положила себе еще одну.
— Чем ты занимаешься? — продолжила я допрос, поняв, что почти ничего о нем не знаю.
— Моя скучная, примитивная и лишенная индивидуальности персона тебя заинтересовала? — стал потешаться он надо мной.
— Хочу знать, на кого жаловаться, если вдруг этот кто-то поведет себя плохо.
— Вот даже как, — он застыл с вилкой в руках. — Твоему будущему мужу я не завидую. Драчливая жена никому не нужна.
— Почему это? — я сама не заметила, как расстроилась, слушая его разглагольствования.
— Потому. Женщина должна быть милой, спокойной, нежной, домашней. Не кидаться камнями, не обзываться и не ходить по ночам к чужим дядям.
— Я пошла домой, — не выдержав, вскочила из-за стола, пытаясь сдержать гнев и не ругаться.
— Сядь, — остановил он меня. — Мы еще не все обсудили.
— Перестань ерничать, — возмутилась я.
— Я придумал, как вернуть твой долг, — спокойный тон Андрея остудил меня.
— Буду продавать тебя знакомым и друзьям.
Маша побледнела, а потом Остапа понесло:
— Сутенер! Ничего ты не получишь! Плевала я на дурацкую расписку! Открой дверь! Учти, подруга в курсе, с кем я и где!
Я с удивлением посмотрел на нее, отложил вилку и спокойно налил себе чай.
— Каждый судит о других по себе, — я подошел с кружкой к окну, за стеклом не было видно ни зги. — Торговля это талант. Мне все равно, что продавать. И я имел ввиду не тебя с твоей дражайшей девственностью, а мазню, именуемую картиной.
— Почему бы не сказать об этом так, чтобы было понятно, — устало спросила Маша, моментально остыв: к перепадам ее настроения я почти привык. — Предложение заманчивое, спасибо, но на живописи много денег не заработать.
— Почему? — я подвинул стул и присел за стол, положив кружку рядом.
— Каждая картина рисуется примерно 2–3 недели, может быть дольше. Я не Пикассо и не Рафаэль. За 4 месяца могу принести примерно 5–6 работ. Мне еще нужно успевать учиться в университете. Одна картина стоит 8-10 тысяч, ну максимум 15. Вот и посчитай, сколько к концу года получится.
— А у тебя нет готовых работ? — поинтересовался я.
— Парочка в мастерской осталась, — она устало опустила плечи и отвернулась от меня.
— Ты просто не умеешь себя продавать, то есть я хотел сказать, свою мазню, — бодро сказал я, заметив ее угрожающий и насупленный взгляд. — Предоставь поиск и общение клиентов мне, с тебя только товары.
— Это живопись, дурак, — почти равнодушно сказала она. — Не путай свои камни и искусство. Картины это не товары.
Я махнул на нее рукой.
— Доверься мне, сама увидишь. Сможешь немного поработать сейчас? Или ты устала и спать хочешь?
— Предлагаешь рисовать здесь, у тебя? — не поняла она. — А где взять краски, мольберт, кисточки, холст?
— Ты не поняла, — перебил я Машу. — У тебя где-то есть фотографии того, что ты продавала успешно?
— В социальной сети альбом сохранился, — кивнула она и, вытащив смартфон, скинула мне ссылку.
Я полистал фотографии и хмыкнул.
— Чего? — буркнула она.
— Я бы за такое и рубля не дал, — не стал скрывать свой скепсис.
— То же мне ценитель от сохи, — Маша не обиделась. — В живописи нужно разбираться. У меня есть способности, но нет денег и времени, чтобы посвящать творчеству полностью всю себя. Впрочем человеку с твоим мозгом этих материй не понять.
— Куда уж нам, — засмеялся я. — Давай поспорим. Если я продам одну твою работу, предположим, тысяч за 100, ты до конца декабря будешь мне ужин готовить.
— Разбежался, — улыбнулась она. — Ищи себе служанку сам. Да и времени у меня нет каждый день мотаться после учебы и работы на другой конец города готовить тебе суп.
— 5 картин и дело в шляпе, — продолжал соблазнять я, улыбаясь.
— Болтать ты горазд. Что же я должна изобразить, чтобы картину оценили так высоко. Я верю в свои способности, однако трезво их оцениваю.
— Решение этого вопроса предоставь мне. В доме я оборудовал фотостудию, по вечерам приходиться работать иногда, — с этими словами я встал и поманил ее за собой, — занимаюсь макросъемкой минералов. Купил профессиональный фотоаппарат, холсты, фоны, свет. Все под рукой.
— Ты что, совсем не отдыхаешь? — она с уважением взглянула на меня, прошлась по комнате, потрогала лампы и стала копаться в бусинах. — Какие красивые камушки!
— Иногда сплю, — я отодвинул фотоаппарат со штативом подальше от черного холста, растянутого по всей стене, убрал фотостол в угол, выставил лампы и включил их.
— И что мы тут делать будем? — ее глаза заблестели от любопытства.
— Фотографировать будущую картину, — я подключил фотоаппарат к компьютеру и вдел блок питания в розетку на стене.
— Интересно, — она примерила бусы на себя. — Ты хочешь, чтобы я рисовала минералы?
Я засмеялся и отнял у нее нитки.
— Снимай одежду. Продавать будем тебя на картине.
— Нет! — вспыхнула Маша. — Никогда! Это не живопись, а порнография! К тому же я не модель, чтобы позировать! Ты просто не знаешь, как стащить с меня платье, вот и выдумываешь на ходу ерунду! Меня не провести!
Я не слушал ее, полез в шкаф и выкопал оттуда несколько мотков ткани, которые покупались для красивых рекламных коллажей.
— Мы одни в квартире. Если бы я захотел, давно бы воспользовался ситуацией. — открыв балкон, я стряхнул с них пыль и развернул перед Машей. — Умерь свою эротическую фантазию. Копеечные картины сама будешь продавать, а я хочу вернуть полмиллиона, поэтому делаем то, что я скажу, и больше никаких споров.
— Я не смогу рисовать сама себя, — возмутилась она. — Ты просто дилетант и ничего не смыслишь в теме.
— Твое тело — такой же объект, как и тот бред, что я повесил над кроватью. У тебя там то ли медведь спит в берлоге, то ли чудо-юдо из сказки “Аленький цветочек”. А здесь все просто. Конкретная девушка. Очень красивая. Обмотайся тряпками, сделаем фото, ты рисуешь себя, я продаю 5 копий. И мы прощаемся навсегда. Решайся или вали домой и сама ищи деньги.
Она стояла, прижимая руки, к груди и растерянно смотрела на тряпки. На минуту мне стало ее жаль.
— То есть я буду не совсем голая, — Маша кончиками пальцев ухватила ткань и стала ее разглядывать. — Так это же куски материи, как я в них завернусь, не понимаю?
— Закреплю их булавками, — я был невозмутим. — Все будет максимально благочестиво и в то же время… — я замялся, подыскивая слово.
— Развратно, — закончила она за меня, отступая подальше. — Мне не нравится эта затея.