Блондинки не сдаются (СИ)

— Не уйдешь, — спокойно парировала она. — Тащи подгузник и хватить нудеть, у меня молоко прокисло от твоего ворчания.
Я лениво отправился искать супер трусики Хаггис. Бросил ей на колени парочку.
— Я устала, бери его и сам все делай, — она пихнула ребенка мне и отправилась в ванную.
— Ну что, козел, как можно ничего не жрать и столько какать? — спросил я, не надеясь получить внятный ответ.
Сын посмотрел на меня веселыми глазами и зашевелил руками, пытаясь дотянуться до носа.
Днем приехала мама, она бегала по квартире и кричала, что у нас все не как у людей. Я попытался спрятаться в фотостудии, но ее децибелы проникали сквозь стены. Одел наушники и врубил музыку. Она их вытащила, чтобы прочитать лекцию:
— Вы не подготовились! — сказала мама. — Почему не собрали вещи!? Ребятам нужно положить книжки с игрушками! Одежду не собрали! А где смеси!? Почему ты сидишь тут как пень! Встань и помогай жене, лентяй!
— Я уже, — сунул ей в нос руку, — провонял детскими соплями и рвотой. У меня ребра болят, потому что там болит сердце, — пожаловался я. — Убери их отсюда, пока я не нанял киллера.
— Ты не любишь детей, — мать дала мне подзатыльник. — Как тебя Маша терпит. Бесчувственный эгоист, зачем столько рожали?!
— Надо было, — буркнул я. — Отстаньте от меня, я хочу поработать!
— А кто нас повезет на вокзал? — поразилась она моему равнодушию.
— Такси, — предложил я. — Могу вызвать мерседес с вместительным багажником, закину туда всех.
— У тебя нет сердца! — ругалась мама. — Сиди тут, сама все сделаю!
Вздохнув, я встал и поплелся искать пакет для детских игрушек. Из комнаты выскочили два изверга и принялись мне помогать. Через десять минут вся комната была покрыта толстым слоем китайских паровозов, танков, солдатиков и еще каким-то пластиковым барахлом.
Маша отняла у меня пакет и начала бегать по минному полю, непонятно как и следуя какой логике решая, что положить. Я не мог, мозг сломался. Это была непосильная интеллектуальная задача, которую способна была решить только жена.
Понаблюдав за процессом, открыл шкаф, чтобы собрать детские вещи. Пока копался, решая, что взять, подошла мама.
— Что ты им собираешь!? — накинулась она на меня. — Трусы нужны, майки, шорты! Зачем столько колготок брать?
— Так их тут тьма, — заметил я. — Беру то, чего много.
— Ты идиот, — отдвинула она меня от тумбочки. — Или собери еду в коробку. Молоко не забудь положить, бутылки в холодильнике.
— Слушаюсь, — я ушел на кухню.
Здесь было тихо, Ваня сидел в коляске и смотрел на меня так внимательно, что стало не по себе.
Открыл холодильник, он был набит едой. И что тут брать, непонятно. Я вытащил банан и стал его есть. Отломил кусочек, сунул в рот сыну.
— Лопай, это вкусно, — сказал я, наблюдая, как он шамкает несколькими зубами, пытаясь разжевать его.
— Господи, Маша! — вскричала мама, которая зашла на кухню. — Он кормит его бананами!!!
Жена подбежала и стала выковыривать все изо рта Вани, сын обиженно скуксился и стал реветь.
— Обсыпет, — сказала она спокойно, выкидывая банановые огрызки в мусорное ведро. — Рано пока.
— Он так и будет висеть на твоей сиське до пенсии, — ответил я. — Нормальная еда нужна.
— Иди отсюда, я сама все соберу.
— Так я ушел, меня заставили прийти, — взяв сына на руки, я пошел с ним в гостиную смотреть мультик про Лунтика.
Через час в доме воцарилась гробовая тишина. Я заглянул в спальню. Маша лежала в халате и домашних носках, раскинув руки в разные стороны, и смешно храпела. Я накрыл ее одеялом и взглянул на картину, висящую на стене. Очаровательная девушка в романтических лентах смотрела на меня из далекого прошлого таким взглядом, что сердце останавливалось. Хочу в прошлое, подумал я с тоской.
Повернулся, чтобы уйти, но жена поймала меня за штанину.
— Ложись рядом.
— Отдыхай, ты устала, — я присел на край кровати и погладил ее руку.
— Мне колыбелька нужна, — сказала она, поворачивая ко мне свое уставшее лицо.
— Если я начну петь, ты не выспишься, — пошутил я, рассматривая ее ноги.
— Твои вокальные данные мне всегда нравились, — улыбнулась жена, расстегивая халат.
— Тогда это будет Песня Песней Соломона, — я стянул с нее трусики и раздвинул ноги.
— Мне подходит эта фигня, особенно красивым древним языком, — усмехнулась Маша, придвигаясь поближе.
— Мой язык всегда к вашим услугам, — я бросил одежду на пол и упал рядом с ней. — Правда, зубы не почистил после банана.
— Ничего, — засмеялась она, — будет два банана.
— Второй банан высох за ненадобностью, — я поцеловал ее в губы, они пахли домашним вареньем.
— Твой банан никогда не высохнет, — насмешливо сказала она, — в эту ерунду я не поверю. Хорошо, — выдохнула Маша, хватая меня за волосы. — Быстрее, — она сдавила руками мою голову. — Сильнее, Господи еще, поглубже!
Она перевернулась на живот и расставила сама ноги.
— Еще, — нетерпеливо дернула ногой. — Везде! Быстрее, я хочу!
— Сейчас, — я погладил ее ноги и провел рукой по коже, спускаясь ниже.
— Не дразни, не рукой, — приказала она. — Ложись на спину.
Я лег на подушку, она взобралась на меня и начала с жадностью целовать в губы, потом придвинулась поближе и схватила свою грудь, выдавливая молоко:
— Кто-то хотел, — подмигнула она мне. — Посмотрим, сколько ты сможешь.
— Я высосу все из тебя, — пообещал я, ловя губами затвердевший сосок, а другой лаская кончиками пальцев.
Она тихо застонала, потом оторвала меня от груди и снова впилась в губы, покрытые сладким молоком.
— Уже можно, — прошептала мне на ухо.
— Давай я достану гель, — предложил я, целуя ее в шею.
— Надоело, попробуем без него, — жена перекатилась на подушку и расставила ноги. — Портал открыт.
Я поцеловал ее розочку и лег, ища взглядом взгляд.
— Смотри на меня, — попросил я, медленно входя в нее. — Если будет больно, скажешь.
— Хорошо, — Маша обняла меня за шею, кусая свои губы. — Пока терпимо, давай дальше. — Стой! — вскрикнула она. — Медленнее.
— Мне выйти? — выдохнул я. — Если больно, остановимся.
— Нет, все нормально, дальше, — она тяжело дышала, — просто не торопись. Это не банан, а бревно из леса, все никак не привыкну.
— Я люблю тебя, — прошептал я, растворяясь в ней как в бездонном море. — Ты — самая смелая девочка на земле.
— Такая же ботва, — засмеялась она. — Только сильнее.