Прыжок в устье Леты (СИ)
Но расстраивать симпатичного координатора совсем не хочется. Пусть пока попланирует, авось что у нее и выпланерится. На том бы и мне успокоиться, но мысль о бункерах отчего-то нейронам покоя не дает. Втемяшилась, проклятая, идеей фикс, да так глубоко, что сам не заметил, как вслух брякнул.
Вырывается, к счастью, измышление наружу не в присутствии Ольги, а за стаканом чая на камбузе - я так столовую в бункере про себя прозвал. Чай тут, ребята, чудо как хорош, поскольку готовит его не автомат какой-то, а настоящий человек - мастер кулинарных искусств и виртуоз поварских систем с большой буквы - Клаус Юрген. Все его в бункере за талант, почтенный возраст и умение удивить дедом Клаусом зовут, а то и проще - "нашим Сантой", но он, светлая душа, совсем не обижается. Санта, так уж вышло, меня и услышал, и как примерного мальчика подарком в носочек отметил.
Присаживается рядышком, смотрит с хитринкой, и говорит: так, мол, и так, молодой человек, а в одном из вскрытых бункеров энное количество лет назад выживших находили. Когда это было, он сам точно не знает - ему предшественник рассказывал. А тот от кого-то из старых прогрессоров, давно отсюда переброшенных, услышал. Какой из бункеров-то, переспрашивает Санта, и из своей кружки отхлебывает, а потом сам себе же и отвечает. Вроде, говорит, шестой. Да-да, дескать, шесть их вскрытых было. Но ты, сынок, лучше б у Всеволода Марковича уточнил. Хотя ума не приложу, зачем тебе оно надо?
Действительно, зачем? Но внутри пуще прежнего зудит, и ощущение такое, будто вот-вот откроется что-то очень важное, судьбоносное, и подобное для меня, можно сказать, внове. Поэтому о разговоре нашем я святейшего нашего Клауса прошу не распространяться, поскольку, дескать, любопытствую просто, не более, а рыжему координатору опостылел и пустыми вопросами до колик надоел. Санта доверчиво кивает. Он Ольгу почему-то жалеет.
Всеволод Маркович, однако, рыжей подстать - тот еще баюн. Снюхался Базилио с Алисой на общей любви к стране дураков. Я, когда его о бункерах спросил, целую лекцию выслушал об особенностях и уникальности подземных коммуникаций Надежды. Схемы все норовил нарисовать - он, оказывается, еще лет десять назад схожесть планировки бункеров с местными графемами обнаружил, - а потом и вовсе на экскурсию вожделел сволочь в катакомбы подревнее бетонных укрытий. Аборигены, если я правильно все понял, под землю стремились забиться задолго до пришествия Странников. Никак предчувствовали нехорошее.
Зевоту в себе как есть давлю, и вид горячо интересующийся всячески поддерживаю. А ну как сболтнет Всеволод Маркович что-то важное. Но старый котяра ус подкручивает, градус интриги повышает. Красноречив, аж зависть берет. Но за словоблудием, чую, болезненное что-то скрывается. Боится Всеволод Маркович чего-то, до дрожи в коленях себя изводит. Поэтому и в глаза мне старательно не смотрит, а все больше куда-то в сторону, и с показным удовольствием изливается об арсеналах найденных, о документах, предметах быта и произведениях искусства, но о выживших - ни-ни. Ни полсловечка. Словно и не людей из бункера на свет вытащили, а бездушных кукол...
УГОДНИК - ФАНТОМУ. КОНТАКТ С ПРИШЕЛЬЦЕМ УСТАНОВЛЕН. МАНИПУЛЯЦИИ ХИМЕРЫ ПОДТВЕРЖДАЮ. ПРИШЕЛЕЦ - ВЕДОМЫЙ.
...Тонко пискнул сигнал дозорного дрона. Нехотя поставив точку, Никифор закрыл дневник и убрал во внутренний карман. Он бы никогда не доверил своих мыслей ни тонкой бумаге, ни цифровому носителю, если бы не настойчивая просьба центра. Убедительная настолько, что было понятно: все равно, что приказ. Рассудив, что ведение записей хоть как-то скрасит мучительное ожидание, Никифор смирился. В конце концов, он здесь ненадолго. Этот мир нуждается в могильщиках, а не метких стрелках, изнывающих от скуки и нехватки адреналина.
Никифор посмотрел в серое небо, пытаясь разглядеть шарик автоматического наблюдателя, болтавшийся высоко над площадью. На миг ему показалось, что взгляд поймал черную точку дрона, но мигнув, Еловский понял: ошибся. Дозорный слишком мал и юрок, чтобы попасться на глаза, но оно и к лучшему. Не стоило привлекать к себе внимания.
"Движение слева, - доложился дрон. - Двое. Ведущий: метаморф, тип "пеннивайз". Сопровождаемый: ребенок, предположительно пяти-шести лет. Время выхода к точке перехода - полминуты". Никифор бесшумно подполз к дыре в стене, у которой оборудовал огневую позицию, и, проверив винтовку, приготовился, ожидая визуального контакта. Над площадью, окольцованной ветхими этажками, стояла мертвая, вязкая нехорошая тишина. А потом Еловский услышал тихий, переливчатый звон.
Они появились из проулка, заставленного ржавыми скелетами автомобилей, и скорым шагом двинулись к залитому неоновым светом павильону с игрушками, буквально врезанному в ветхий бетонный параллелепипед на краю площади. Никифор поймал в перекрестье метаморфа. Тот, как и предупреждала координатор, был одет в нелепый на фоне окружающей серости, разноцветный клоунский комбинезон. "Пеннивайз" пританцовывал, позвякивая бубенцами, умудряясь при этом крепко держать за руку чумазого ребенка. Тот послушно семенил рядом с "шутом", увлеченно уплетая леденец.
Винтовка с еле слышным хлопком толкнула в плечо. Пуля вошла метаморфу между лопаток, окрасив одежду ярко-красным пятном, но тот продолжил движение, будто ничего и не заметил. Змеиное молоко! Никифор, не веря своим глазам, выпустил в него еще несколько пуль, однако "пеннивайз" пер имперским бронеходом вперед и вроде что-то по пути говорил малышу. Чем его, нежить, остановить? Ракетомет бы сюда!
- Цель поражена, - подтвердил наушник спокойным голосом Ольги. - Переходи к следующей.
- Что? - Никифор от неожиданности отстранился от прицела. - Другой цели не наблюдаю.
- Следующая цель - ребенок, - сообщила координатор и добавила жестче: - Она теперь приоритетна. Приказываю поразить.