Беги, дорогая, беги
– Конечно, дорогая. Жду встречи с тобой, – церемонно попрощался Игнат. Едва я положила телефон на стол, как на меня накинулась с вопросами Сонька.
– Ну и чего это было?
– Ты про что?
– Про вот это, – кивнула она на мой телефон. – Ты опять будешь утверждать, что между вами неземная любовь?
– Уж со стороны Игната точно неземная, – фыркнула я.
– Скорее, одержимая, – растянула губы в улыбке Сонька, но вмиг стала серьезной. – Ты расскажешь, что происходит или все из тебя клещами надо тянуть?
– Расскажу, расскажу, – покаянно вздохнула я, обдумывая, что же такого поведать Соньке. Об усатом менте и чокнутом отце Марины я говорить не собиралась, переживая за здоровье подруги – она ведь может и в полицию полететь, с нее станется.
– В общем, – кусая губы, начала я, – я считаю, что к исчезновению Марины причастен Игнат.
– И? – вздернула бровь Сонька.
– И я хочу… – продолжила я. – Хочу выяснить, что он сделал.
Сонька отреагировала незамедлительно.
– Ты что, чокнутая? Книжек Донцовой перечитала? Или пересмотрела шпионских боевиков? Ты из-за этого с ним…?
– Мы с тобой уже поняли, что ссориться с Игнатом чревато последствиями, – поморщилась я. – Мне так легче. Закрыли тему. Как только я узнаю, что он сделал с Мариной, появится шанс от него избавиться.
– Ага, – кивнула Сонька. – Шантажировать будешь?
Я покачала головой.
– Нет. Отец Марины – большая шишка. Думаю, он не простит посягательства на свою семью.
– Да ты вообще рехнулась, – разозлилась Сонька, замахнувшись на меня кухонным полотенцем. Оно выпало из ее рук и плавно спланировало на пол, подруга чертыхнулась, грустно посмотрев на него, и вынесла вердикт: – Все через одно место у тебя.
– Не нагнетай, а, – попросила я.
– Ладно уж, – Сонька уселась напротив и взглянула на меня. – Делать-то что надо? Помощь моя нужна?
– Нужна, – кивнула я. – Можешь меня прикрыть?
– В смысле? – нахмурилась Сонька.
Я торопливо рассказала о запрете Игната ходить куда-либо без его разрешения. Сонька слабо хрюкнула, с минуту подумала, и объявила:
– Нет, так дело не пойдет. Кем он себя возомнил? Конечно, я тебя прикрою. Скажу, что все время была у меня.
Я выдохнула: на Соньку можно было положиться. Уж если она пообещала прикрыть, то в лепешку разобьется, но сделает все, чтобы Игнат думал, что я сижу у нее дома и мирно попиваю чаек со сплетнями.
– А куда ты намылилась, кстати? – с подозрением спросила Сонька, пока я обувалась в прихожей.
– Есть у меня одна идея, – туманно ответила я, не желая вдаваться в подробности. Сонька только глаза закатила, демонстрируя свое отношение к моим «идеям», но, слава Богу, промолчала.
До дома Игната я добралась быстро. Покрутилась во дворе, высматривая вездесущих старушек – уж они-то точно должны где-то восседать на лавочке, несмотря на погоду и элитный район, но как назло, все лавки были пусты и запорошены снегом.
Разочарованно вздохнув, я развернулась и направилась к дому Алены Закарпатовой, у которой была утром. Чтобы не терять времени, вызвала такси, и уже через пять минут стояла возле знакомого подъезда. В этот раз мне повезло: на лавке, закутанная в шерстяной платок и немыслимого цвета телогрейку, сидела старушка, а возле ее ног крутилось два ободранных кота.
– Здравствуйте. Ваши? – кивнула я на кошек, пытаясь завязать разговор. Старушка оказалась милой, неожиданной соседке не удивилась, и охотно ответила:
– Нет, дочка. Не мои. Мурка с третьего подъезда родила, а Витька-то котят на улицу и выставил. Летом это было, жара, я уж их подкармливала, как могла, так и выросли. Вон какие стали, красавцы, – она с любовью посмотрела на двух котов, дерущихся за дешевую кильку. Я тоже перевела взгляд на животных: тощие, у одного порвано ухо, второй нервно дергал странно-изломанным хвостом, будто кто-то нарисовал кривую линию вместо ровной.
– Вот, хожу, кормлю помаленьку.
– А что себе не заберете? – спросила я.
Лицо старушки стало печальным, улыбка пропала, от чего резко обострились глубокие морщины. Взглянув на меня неожиданно ясными голубыми глазами, она грустно сказала:
– Да куда мне, дочка? Пенсия маленькая, еле на себя хватает. А уж котов… Им ведь кушать надо будет, лоток купить. Я ведь так, – она кивнула в сторону кильки, – что сама не доела, им вынесла. Голодно ж все-таки, зима вон какая. Скоро морозы ударят, помрут ведь, родненькие мои.
К горлу подступил комок. Я молча смотрела на старуху, пытаясь сдержать навернувшиеся на глаза слезы, и дрожащим голосом протянула:
– А что же родные ваши? Дети, внуки?
– Не осталось у меня родных, дочка. Муж погиб. Дочь замуж вышла, да уехала на Север, – виновато улыбнулась старушка, и перевела взгляд на котов. – Молодая ведь, жизнь ей свою строить надо. А я уж свое отжила.
Я сглотнула.
– И… И что? Вы одна живете?
– Одна, одна, – закивала она. – Но ты не думай, дочка, я со всем справляюсь. Каждый день гулять хожу, магазин тут рядышком, соседка у меня хорошая, Марья Никитична.
– А вас как зовут?
– Дарья Семеновна, – представилась старушка.
– Ева, – взамен ответила я, и заслужила удивленный вздох.
– Ева?! Господи, имя-то какое красивое! Под стать тебе, дочка!
– Спасибо, – я засмущалась, прикусывая губу, и робко спросила: – Скажите, а вы в доме всех знаете?
– Да уж конечно, – рассмеялась Дарья Семеновна. – Лет сорок тут живу. Всех знаю, и родителей, и детей. А что такое? Спросить о чем-то хочешь?
– У вас в доме девушка живет, – начала я. – Аленой зовут. Такая высокая, темноволосая, красивая.
– Есть такая, – кивнула Дарья Семеновна. – Девка видная, но пропащая.
– Почему?
– Так полюбовница она Гришкина, – всплеснула руками старушка. Я невольно отметила, что варежки ее были дырявыми. – В той квартире Гришка жил с семьей. Как все жили сначала, а потом он бизнес начал делать, разбогател, машину хорошую они купили. Ну, и съехали вскоре. А квартирка-то осталась стоять. А полгода назад я смотрю – из Гришкиной хаты девка выходит. Ну, я спросила: кто, мол, такая? А она на меня глазищами зыркнула и говорит: не твое дело. А потом-то я уж Гришку увидела – он ее забирал, в машину сажал. Ну, и поняла все.
– Может, дочь это его?
– Дочь, – усмехнулась Дарья Семеновна. – Разве ж дочерей так целуют и одевают, как, прости Господи, путан каких-то? Не-е-ет, не дочь она ему. Полюбовница.
– Я на самом деле ищу подругу этой Алены, – сказала я. – Светловолосая, Мариной зовут. Вы случайно тут такую не видели?