Чернолесье (СИ)

Наевшись каши до некоторой тяжести в животе, я отпил из заботливо поданной старостой кружки чего-то похожего на квас и почувствовал, что меня клонит в сон.
— Так что же наше дело-то, а? — несколько взволнованно произнес староста, явно заметив, что я понемногу утрачиваю нить беседы.
Наевшись за счет этого человека, у которого явно каждый горшок каши был на счету, я уже не чувствовал в себе сил, чтобы ему отказать. Предостережения Олега казались чем-то не очень существенным: кроме того, я все еще не вполне верил, что все это не игра. Если же это обычная RPG — пусть даже гиперреалистичная — то, уж конечно, подсунуть мне непосильный квест в самом начале она не может. А раз так, значит, ничего страшного не происходит. Разберемся с этими квакенами. Только не прямо сейчас, конечно. Сейчас ужасно хотелось спать — так сильно, что я с трудом сдерживался, чтобы не растянуться прямо тут, на лавке.
Заметив это, староста поднялся из-за стола и сделал приглашающий жест.
— Если вы почивать изволите, так это вы лучше туда пройдите, — сказал он, указывая на низкую темную дверь на улицу, почти вросшую в земляной пол хижины. — Там у меня домик отдельный, навроде кладовой, а иногда его господам сдаю, кто проезжает. Только редко кто тут проезжает, нынче-то. Времена-то нынче, вона, какие…
Пройдя в крохотную темную хижину с низким потолком, уставленную вдоль стен бочонками, от которых несло чем-то кислым, я повалился на такую же, как в общей комнате, длинную скрипучую лавку, подложил руку под голову, и тут же забылся тяжелым дневным сном.
— Вот, а куру, значить, вечером, — услышал я, сквозь надвигающийся сон, из-за двери приглушенный голос старосты. — Покуда еще сготовится.
  
Глава 9
 
Проснулся я оттого, что кто-то осторожно потряс меня за плечо.
— Эй, ваше инородие, вы бы вставали, а то стемнеет уж скоро, — раздался рядом низкий мужской голос, совсем непохожий на голос старосты.
Я с трудом приподнялся над лавкой, уставившись на парня чуть помладше меня, светловолосого и крепкого, в потрепанной куртке на шнурках и портках с черным кожаным поясом. Выглядел он явно более щеголевато, чем прочее население деревни, включая старосту.
— Ты кто? — спросил я, подавив зевок и сев на лавку. Голова была тяжелой, словно горшок с кашей.
— Винсом меня звать, — охотно ответил парень. — Я сын Густава, старосты здешнего. Он меня просил вас к дальнему полю проводить. Ну, я сидел в сенях, ждал, будить-то вас не хотел. Но сейчас-то уж дело к вечеру, думаю: вам же, поди, подготовиться надо.
Я чуть расправил измявшуюся грязную рубашку и выглянул в окно сквозь мутный пузырь. Солнце, в самом деле, уже почти село: верхушки леса на горизонте полыхали алым.
— Спасибо, что разбудил, Винс, — сказал я, потянувшись за ружьем и мешком с зарядами, который мне Олег также любезно оставил. — Когда они обычно появляются?
— Мученики их знают, — пожал плечами Винс. — Наши-то после заката давно на улицу не выходят — на всякий случай. Може, и сразу, как стемнеет. Сейчас уж почитай что у всех двери на замок.
— Ну, тогда давай готовиться, — сказал я, прочищая ружье шомполом. — Топор поострее есть у вас?
— Найдем, — кивнул Винс. — Там это, мать куру, значит, сготовила…
Я сглотнул, но понял, что есть мне совсем не хочется. Дело было не только в давешнем горшке каши, но еще и в волнении, заставлявшем мерный стаканчик с порохом в моих руках дрожать и со звоном стучать о дуло ружья. Мне предстоял бой. Первый бой, в котором я смогу рассчитывать только на себя
Только сейчас я окончательно осознал, что совершенно не знаю, что буду делать с этими квакенами, что я ввязался в какую-то совершенно дурацкую авантюру, достойную премии Дарвина, и пропаду не за грош. Слабым утешением мне служило лишь то, что, погибнув, я, возможно, очнусь в заброшке напротив офиса «Норски» и отправлюсь обсуждать с Грановским условия контракта. Вот только уверенности в этом не было совершенно никакой. Пожалуй, лучше было бы на это не надеяться, и, как сказал Олег, исходить из того, что это реальная жизнь.
Пока я готовился: заряжал ружье, распределял заряды по мешочкам, выбирал топор поухватистей и припоминал все, что вложила в мою голову неведомая программа относительно квакенов, Винс, обосновавшийся здесь же, практически непрерывно болтал.
Оказалось, что он целый год провел в Брукмере в услужении у маркграфа. Потом, правда, выяснилось, что не у самого маркграфа, а у лейтенанта маркграфской гвардии… ну, ладно, не лейтенанта, а рядового мушкетера, но все-таки. А теперь вот по просьбе отца явился он в деревню помогать с хозяйством. Собственно, главным образом, отец просил его с другими парнями разобраться с нашествием нежити. Те и впрямь попытались прогнать тварей дрекольем, но ничего путного из этого не вышло: одного квакен ужалил, еще двоих сильно ранил, прочие еле ноги унесли.
Более или менее разобравшись со снаряжением, я, чтобы скоротать оставшееся время, попросил Винса рассказать про Брукмер. Уже через полчаса я знал о городе сильно больше, чем хотел. Так, я узнал, что лучший бордель в городе «У рыжей Мэл», что трактирщик в «Черном дубе» безбожно разбавляет пиво, что у графских гвардейцев вечная вражда с городской стражей, и что на местной ярмарке можно попробовать лучшие колбасы, какие только встретишь от Чернолесья до Изумрудного залива.
Ничего из этого, кроме разве что колбас, меня не заинтересовало. Однако про себя я отметил, что Винс, пожалуй, может быть очень полезен для того, чтобы начать хоть немного ориентироваться в этом мире. И решил, что нужно будет обязательно поболтать с ним потом, если только я останусь жив.
Стараясь отвлечься от его болтовни, я постарался сконцентрироваться на том, что теперь знал о нежити. Это не было похоже на обращение компьютера к базе данных — скорее ощущалось так, словно я когда-то прочитал об этой нежити книгу. И половину прочитанного, конечно, забыл. Но мог восстановить в памяти, если постараться.
Крутилась у меня в голове какая-то идея. Совсем простая, но из-за сонной одури я никак не мог ее хорошенько сформулировать.
— Слушай, ты вот про куру говорил, — сказал я. — Придется вам, ради избавления от нежити, еще с одной расстаться.
* * *
Когда за узким, похожим на бойницу окошком совсем стемнело, я решил, что тянуть больше нечего, и пора уже отрабатывать не съеденную пока еще курицу. Взяв ружье наизготовку, я осторожно, стараясь не скрипнуть, приоткрыл дверь и выглянул на улицу. Плащ я оставил в хижине на лавке — не хотелось, чтобы он стеснял движения.
Ночь была промозглой, и я, стоя в одной рубашке, невольно поежился. В просвете между комковатыми тучами сияла луна — кажется, я увидел ее впервые с момента, как здесь оказался.
Тишина на единственной деревенской улице стояла полная. Кажется, можно было услышать стук собственного сердца. Курица, которую я попросил выпустить, суетливо бегала по двору и жалась к стене птичника, словно умоляя впустить ее внутрь.
В узком окне хозяйского дома теплился тусклый огонек — похоже, жгли лучину. Больше разглядеть было ничего нельзя, но я подумал, что староста наверняка сейчас следит за мной — интересно узнать, что будет делать один из знаменитых егерей. А что он, собственно, будет делать?
Я знал, что квакен всегда нападает сверху: летает над облюбованным местом и ждет жертву. Ему не нужно непременно кормиться каждый день, как живому хищнику. Он может ждать. Наверное, если где-то добычи совсем нет — он уйдет, но про эту деревню он точно знает, что добыча есть. Значит, и сегодня появится. Возможно, уже появился.
Невольно я глядел на небо, стараясь различить на его фоне черную тень. Тщетно. Может быть, если бы туч совсем не было, и горели звезды…
Я осторожно спустился по скрипучему крыльцу, прижавшись к стене дома. Нужно было ни в коем случае себя не выдать. Эта тварь мертва, но отнюдь не глупа.