Возвращение к звёздам (СИ)

В этот раз Джон заметил с каким вниманием Аскар следит за одним из мониторов. Вообще-то, будь команда американской, он бы сделал себе пометку в уме и занялся чем-то другим. Но тут-то все русские и отношения в команде совсем другие, поэтому он решил, что может позволить себе немного любопытства и заглянул Аскару через плечо. Там, на одном из мониторов было видно, как вдоль магистрали, соединяющей старинный атомный реактор с основным модулем "Федерации", не спеша, словно прогуливаясь, двигались две фигуры в скафандрах. Вот один, тот, что покрупнее, остановился, поднял с поверхности какой-то булыжник. Второй долго рассматривает, что-то объясняет, потом они вместе внимательно изучают место, откуда его подняли и, в конце концов, булыжник отправляется в ранец того, кто его нашёл.
Аскар почувствовал присутствие наблюдателя за спиной, быстро оглянулся и прокомментировал:
— Вот, смотрю, умиляюсь.
— Странные вы всё-таки, русские, — вздохнул Джон.
— А что не так? — оживился Аскар. Ну скучно, что поделаешь! Нет, конечно, у дежурного пилота дел хватает: приглядывать за остальным экипажем, наблюдать за обстановкой, делать положенные записи в бортовом журнале. Но всё равно, скучно. А тут и повод пообщаться появился.
— Ну, как сказать… Мы экипаж, одна команда…
— Даже больше, уже друзья.
— Да! Друзья! Но вы постоянно говорите друг другу… у нас, в Америке это считается оскорблением, у нас бы давно уже подали в суд.
Аскар, конечно, знал про добрый американский обычай судиться по любому поводу, да и некоторые проблемы, волнующие американцев, понимал, особенно после достопамятной пресс-конференции, но вот насколько всё запущено даже не представлял. Потому и включился в обсуждение с заметным энтузиазмом:
— Ну что, например?
— Ну вот, как ты, например сказал, что женщина не может приготовить плов.
Аскар задумался. Это шутка, конечно, хотя и основанная на очень древних, можно сказать исконных традициях, такими шутками в школе перебрасывались постоянно. Конечно, это могло быть кому-то обидно, но если такое случалось, обычно обиженный сам давал понять, что больше так не надо. Обычно помогало. Случалось, конечно, в пылу конфликта сказать лишнего, совсем лишнего, но тогда вмешивались вышестоящие инстанции и участники конфликта приносили друг другу извинения, в объёме нанесённых оскорблений. А всяческие суды начинались в совсем уж злостных случаях. Джон, в своей задумчивости не очень заметил эту паузу и подбросил ещё пример:
— Или как ты постоянно обращаешь внимание на… э… ну то, что Влад…
— Приударяет за Леной? — Аскар вздохнул. — Ну тут занесло меня, что скажешь? Кстати, как там наши голубки?
Сказав это, он сверился со своими приборами и хмыкнул:
— Придётся немножечко разбавить их романтику… Геологи! Как слышите! Приём!
— Слышим нормально! Приём! — ответил Влад. Конечно, это "Приём!" было совершенно излишне, потому как симплексная связь[1] осталась сейчас только в детских радиокружках и совсем уж экстремальных условиях. Но, традиция!
— Вы пересекли границу безопасной зоны вокруг реактора. Вернитесь на десять метров.
— Хорошо, потом обойдём его по кругу на безопасной дистанции. Давай маршрут, — ответил Влад. Но тут вклинилась и Лена:
— Да ладно, здесь всё чисто, никаких следов…
— Лена, помнишь, ты жаловалась, что постоянно попадаешь в неприятности, а мы, всем экипажем, пообещали за тобой присматривать? Вот сегодня я и присматриваю. Поэтому возвращайтесь на десять метров назад.
Из динамика раздался горестный вздох, после чего Лена произнесла:
— Ну ладно, наверное ты прав.
— Вот! Поэтому ещё: вы не успеете пройти по кругу. Пройдите сектор в сто двадцать градусов, отснимите реактор с разных точек и возвращайтесь по прямой.
Влад с Леной двинулись в обратном направлении, Аскар убедился в этом и снова повернулся к Джону. Тот с энтузиазмом воскликнул:
— Вот! И это! Как там: ты постоянно попадаешь в неприятности, а мы за тобой приглядываем… Это же оскорбление!
— Для того и друзья, Джон, чтобы сказать такое, когда необходимо.
 
— Но ведь то, как ты сейчас высказал, вот так, резко, это может быть оскорблением, можно рассматривать это как способ утверждения своего превосходства.
Аскар снова задумался, ответил медленно:
— Знаешь, если ты постоянно ждёшь подвоха от того, кто рядом, то тогда, да, каждое слово будет то оскорбление, то приставание. А у нас как-то так не принято. Мы друг другу доверяем. Особенно в таких компашках, как наша. Потому и можно сказать другу такое, что никто другой не скажет. А иногда и надо сказать.
— А если кто-то… ну… как у нас говорят, злоупотребление доверием?
— А вот это уже плохо. Такое и до суда может дойти… И до мордобоя.
На это американец только задумчиво покачал головой. Но вопросы у него ещё не кончились:
— А как насчёт того, что назвали Лену Однорукой Бандиткой?… Это же неуважение к её травме, к её переживаниям. Разве так между друзьями можно?
— Иногда нужно, — вздохнул Аскар. — Знаешь, когда очень плохо, то если над этим посмеяться, становится легче. А уважение… Любой из нас точно знает, что если Лена скажет, что ей не нравится, никто её так больше не назовёт. Безо всяких судов. Это уважение. Настоящее.
Тут снова ожила связь: девочки сообщали, что закончили с подключением базового лагеря.
— Отлично! Возвращайтесь! — передал им Аскар. — Как только войдёте, включайте декомпрессию шлюза. Как раз будет готов, когда геологи подойдут.
Сказав это он резко засуетился:
— Джон! Телеметрия лагеря?
Американец проворно прыгнул к своему компьютеру и резво застучал по клавишам:
— Есть данные…
И дальше пошёл поток цифр и специальных терминов.
Кратер Страбон, кабина корабля Ла-20-ЛП, 18 июля, время обеда
Настроение экипажа было приподнятое и в кабине витало явно ощутимое нетерпение. Оно и понятно: в единственном жилом (оно же рабочее, оно же кухня, оно же столовая) помещении "лаптя" шестерым подросткам было откровенно тесно. Добавим сюда неизбежные проблемы связанные с совместным проживанием мальчиков и девочек, да тот неприятный факт, что на Луне не получится выйти на крылечко, подышать свежим воздухом. Тут на крылечке и воздуха-то и нет. Вообще. На этом фоне тот факт, что спать приходилось в лётных креслах, да, разложенных до состояния "кровати", да удобных и прочая, и прочая, но всё же креслах, смотрелся так, мелким неудобством.
И вот теперь в их распоряжении появилась палатка с двумя трёхместными каютами и кают-компанией размером аж целых четыре на четыре метра. Да это же целый дворец! И чтобы добраться до него, достаточно открыть шлюз и вырезать тонкую пластиковую перегородку. Ведь давление-то между базовым лагерем и кораблём уже выровняли! Однако командир, хоть и сильно скрипя сердцем, заявил, что суеты не допустит, потому сначала доклад кибернетика о состоянии базового лагеря, потом сеанс связи с Землёй и только потом, в спокойной обстановке, будем устраивать новоселье. Все тяжело вздохнули, но вынуждены были согласиться.
Доклад о состоянии базового лагеря прошёл штатно: все системы подключены, запущены и функционируют. Но вот когда включились мониторы с картинкой с Земли, ребята поняли, что что-то точно пошло не так. Слишком уж много набилось народу в узел связи, притом, очень много незнакомого им народу. Хотя… среди этих незнакомых попадались и знакомые… по фотографиям в "Правде" и репортажам программы "Время". И от этого становилось ещё беспокойнее.
— Николай Николаевич, у нас проблемы? — хмуро спросил Влад.
 
— Пока проблемы у нас, — невесело усмехнулся мужчина в строгом костюме-тройке, Влад узнал в нём Безучастного, председателя КГБ. Рядом с ним маячил тот самый комитетчик, который слил Владу подозрения насчёт того, что их Джон вовсе не Смит, тут же тусовался ещё один тип в костюме и с неприметным лицом.
— Это связано с базой?