Перерождение (СИ)

Догадка вспышкой пронзает сознание.
За мной. Они пришли за мной!
Нет. Стоп. О чём я? Это же какой-то бред. Зачем я им? Они идут к кому-то другому, а меня сейчас отведут к лейтенанту, я ему всё расскажу. Ну, может, не совсем всё, но почти. Я же очень много узнал. О демонах, о Джилонге, о расположении дворца и острова. Командующие не отмахнутся от информации, они не отмахнутся от меня. Пусть у меня нет крыльев, но я всё ещё жив. Они поймут, помогут, спасут…
Только почему я не могу сейчас вспомнить ни одного случая о спасённых военнопленных? Почему в голове крутятся слова Джилонга о его побеге? И почему так прислушиваюсь к шагам в коридоре? Ведь они идут не ко мне. Не ко мне! Мне нечего бояться.
Шаги становятся громче, отчётливей, они приближаются, и я с силой сжимаю зубы, чтобы не закричать.
Короткий стук, дверь распахивается. И входят они.
Белые одежды, белые волосы, белые лица. В глазах рябит, что-то творится со зрением, потому что смотрю, вглядываюсь, пытаюсь запомнить, но не вижу лиц. Их просто нет. Лишь белизна сияния. И голос, тихий, мелодичный голос разливается по комнате, завораживает. Не слышу отдельных слов, не понимаю их, но каким-то образом улавливаю смысл. Он пронизывает меня, как лучи солнца пронизывают воздух.
Господь любит меня. Господь ждёт. Мне нужно идти на встречу с Господом. К Свету. Господь примет, Господь спасёт своего ангела, невинного агнца. Заблудшую овечку… Овцу.
Барана, идущего на убой.
Эта мысль, как тупой удар под дых, вышибает из меня воздух, и сияющее марево меркнет. Троица ангелов больше не светится, их лица — самые обычные лица, и в голосе никакой завораживающей магии.
Какого чёрта здесь творится?
— Почему вы остановились, Меирэль? Следуйте за нами.
— Нет. Подождите, — говорю я и отступаю на шаг. Оказывается, я уже пересёк половину комнаты. — Объясните, что происходит.
— Какие нужны объяснения, когда Господь призывает ангела? — светло улыбается один из скорбящих. — Ваше сердце, должно быть, поёт от радости.
Нет, не поёт моё сердце ни от какой радости. Оно бешено колотится о рёбра в страхе, в ужасе от внезапного понимания: никто не собирается меня слушать, никто не собирается меня понимать, спасать. Никто. Они хотят меня убить. Просто убрать. Но почему?
— Почему? — произношу вслух, и слова идут с трудом, застревают в глотке. — Почему Господь решил призвать меня?
— Вы были в плену, вы слишком много страдали, слишком многое вам пришлось пережить. Ваша стойкость заслуживает восхищения. Но такая ноша невыносима для ангела. Сержант, что встретил вас по прибытии, поступил так, как предписано ему: сообщил о вашем подвиге высшему руководству базы, а те обратились к Богу, и Он раскрыл свои объятия вам. Теперь вас ожидает покой и блаженство, отдых душевный. Идёмте, Меирэль, мы проводим вас.
Вот оно — покой и блаженство! Всё ради этого. Чтобы не разрушить спокойствие смятением, не разбить привычную картину гармонии, не всколыхнуть волну непонимания и вопросов. Чтобы всё осталось как прежде, они просто отошлют меня на остров умирать, и никаких проблем.
Проклятье!
Я не хочу умирать. Не для того я бежал из плена. Не для того!
Я хотел помощи, поддержки, совета. Хотел быть полезным этому миру, но он больше не принимает меня. Он убивает меня.
Стискиваю кулаки и смотрю на спасительную дверь.
Даже если завалю этих троих, даже если прорвусь к двери, в коридоре меня остановят. Я — одинокая фигурка из чёрного опала, окружённая воинством белых фишек. И нет на этой расчерченной линиями доске ни одной свободной точки.
Нет?
Оборачиваюсь.
Окно. Широкое, распахнутое настежь. Они не отрезали этот путь. Почему? Ведь они не знают, что у меня больше нет крыльев и высота теперь — мой враг. Не знают. И тем не менее…
Вновь смотрю на скорбящих. Они спокойны и уверены. Они знают, что нужно делать. Они, как и все здесь, живут по законам, имеют права и обязанности, предписания и запреты. Запреты…
Табу!
У них табу на раскрытие крыльев. Им и в голову не может прийти, что ангел осмелится нарушить его. Для них это — незыблемые правила, ограничения, оковы. Для меня — шанс вырвать из пасти неизбежности свою жизнь.
Это — моё дамэ.
Одним мощным скачком пересекаю комнату и запрыгиваю на подоконник. Прямо напротив на расстоянии шести локтей[1] от лечебного корпуса двухэтажное здание склада. И на его крышу мне нужно попасть.
Смогу? Допрыгну? Не знаю!
Выметаю весь хлам сомнений из головы, вдыхаю полной грудью воздух, и, пока до скорбящих ещё не дошло, пока они только раскрывают в изумлении глаза, я выстреливаю собой вперёд.
Моя цель — крыша. Вижу лишь её. Весь мир поблек, отодвинулся, исчез, осталась только она — точка приземления.
Точка свободы.
Камень крыши толкается в ноги, закручиваю тело, перекатываюсь и встаю, едва удержав равновесие.
Я сделал это. Я смог!
Мир распахивается передо мной, резко и неожиданно. И на доли секунды замираю от восторга. Кожей, нервами, оголённой душой ощущаю всю глубину и пронзительность красок, всё богатство и чистоту звуков, запахов. Я будто бы впервые смотрю этими глазами. Будто бы впервые дышу этим воздухом. Я как будто очнулся от долгого-долгого сна, как будто родился только что. И нужно сделать первый шаг.
Я делаю его. Иду. Бегу. Перепрыгиваю с крыши на крышу.
Лечу.
Да, я лечу. В отличие от крылатых, от тех, что остались за спиной, от тех, что муравьями ползут сейчас по земле в попытке догнать меня, я — бескрылый уродец — лечу! И чудится, мерещится, что рядом летит он. Сильный, горячий, свободный и такой же бескрылый, как и я. Он несётся со мной шаг в шаг, плечом к плечу, не давая сбиться, испугаться, остановиться.
Впереди очередной разрыв, только не в шесть-восемь локтей, а во все семнадцать[2]. Семнадцать! Знаю это точно. Сердце сжимается в ужасе, но кровь уже кипит адреналином, нервы звенят натянутыми струнами и ноги двигаются сами.
Меня не остановить.
Прыгаю.
Сливаюсь с воздухом, с ветром, скольжу сквозь едва ощутимые потоки и чувствую, как чешется спина, зудят, горят огнём шрамы. Кажется, ещё чуть-чуть — и распахнутся, раскроются крылья и я полечу. Действительно полечу!
Но крыша стремительно приближается, сжимаюсь, группируя тело, и падаю. Снова перекатываюсь, встаю на ноги, выпрямляюсь. Голова гудит, она ещё не отошла от эйфории.
Невероятно. Я смог. Я перепрыгнул. Я…
Но нельзя останавливаться. Нужно бежать дальше. Нужно вырваться отсюда. Ещё две крыши — и база закончится!
В поле зрения попадается одинокий ангел, преграждающий путь. И этот ангел — Хилаэль. Стоит, в руках меч держит и изумлённо смотрит на меня. Едва узнаёт.
Замедляю шаг, но продолжаю двигаться навстречу.
— Привет, Хилаэль! — кричу ему. — Что не здороваешься? Не признал?
— Меирэль? — произносит он нерешительно, а лицо бледное-бледное и взгляд затравленный. Будто бы это не я, а он бежавший мятежник.
— Не ожидал в живых увидеть? Думал, я погиб тогда? А я, как видишь, жив-здоров и полон сил. Слышал? Тут какой-то придурок от скорбящих драпанул. Во дурак, а! Ему объятья Бога обещали, а он в бега.
Зачем иду к нему? Зачем говорю? Зачем провоцирую? Бежать. Нужно бежать отсюда. Но эта блажь просто прёт из меня. Хочу видеть его растерянность, его смятение, его испуг. Хочу пошатнуть его мир. Хоть чуть-чуть. Самую малость. Мне хватит.
— Ну же, Хилаэль, — останавливаюсь в нескольких шагах, смотрю прямо в глаза. — Видишь, я совсем безоружен. Задержи меня. Это твой шанс отличиться. Может, сержанта сразу дадут.
Подначиваю его, а сам упиваюсь ситуацией. И, кажется, начинаю понимать Джилонга.
— Так чего же ты медлишь, Хилаэль? Ты разве не знаешь, что делать? Или… — прищуриваюсь, — ты не знаешь, что выбрать? Долг солдата или дружбу? Задержать или отпустить?
Нет, я ни секунды не сомневаюсь в его выборе, просто мне нравится смотреть на искорки замешательства, что дрожат сейчас в глазах приятеля.