С любовью, бывший (СИ)

– Глеб, я не верю, что ты здесь.
Хвала небесам, что на ней пиджак, и никто не видит, как мои пальцы быстро находят голое бедро, и устремляются выше, щипая кожу, в районе кружевной резинки.
Мартышка шикает на меня. Хватает за руку и тащит в угол, где стоит огромная ваза, с какой-то хренью, которая напоминает пальму.
– Нашёл место, чтобы руки распустить. – У них что семейное, гнать на меня?
– Эй, а кто сомневался в моей реальности? – Хоть бы спасибо сказала, за помощь в понимании происходящего. Нет же. Орать сразу. Хотя, той ночью мне понравилось, как она кричит. Блядь. Я хоть и понимаю, что мысли о том моменте, заставят мой член проснуться и ринуться в бой, но сделать с этим ничего не могу. И если сейчас мартышка дотронется до меня, то эта пальма станет для нас памятью о быстром оргазме. Жирный крестик, на огромной карте желаний.
– Мог бы просто что-нибудь сказать.
Перебираю в голове, что именно хочу сказать, но, кроме, одного, ничего на ум не идет:
– Про стояк говорить, – прижимаю к себе, наглядно доказывая свое состояние, – или ты сама догадаешься?
– Лучше молчи. – Шипит, оглядываясь по сторонам.
Жаль, лучше бы еще доказательств захотела. Клянусь, они бы ей понравились.
– Мартышка, начни уже отчитываться, почему на тебе такое платье, которое спермоизлияние вызывает?
Майя закатывает глаза, и обнимает себя руками, сжимая их настолько, что в любую минуту, ее грудь может вывалиться из декольте.
– Ты так думаешь? – Страстная Майя, это взрыв моего мозга. Игривая Майя, что-то новенькое, которое мне сразу понравилось.
– Я в этом уверен. – Мне еще никогда не хотелось засунуть девушку в пододеяльник, чтобы никто не видел ее тела. А тут прям желание такое, что сдерживаться невозможно.
– Подожди, а где Настя? – взволнованно спрашивает она.
Вот оно: сестринское волнение. Я всегда сестру хотел. Но у меня брат. Правда, которого и братом назвать сложно. Он ноет, как баба, но у него щетина, как у мужика. И вот хрен разберешь, кто этот сопливый тип.
– Настя дала добро на секс в машине. Не тянем время, пчёлка, а бежим выполнять моё обещание. – Но нет, фиг её с места сдвинешь. Статуей стала, и в глаза внимательно смотрит, ожидая чего-то. Землетрясения? Извержения вулкана? Неужели громких слов?
Черт.
Я в эту секунду понимаю, что у меня не такой уж и длинный язык. Вот как рассказать всё то, что на душе разлеглось?
– Дурею, когда ты рядом, Майя. – на выдохе произношу, пока мозг работает и подкидывает идеи. – Давай на этом и остановимся. Я буду охеревшим идиотом, а ты все той же конфеткой, с ореховой задницей.
– Мамаев! – Ого. Кто-то нехило так рычать научился.
– И с такими же сиськами… – Да, я продолжаю подбирать слова.
– Глеб!!!
– Да люблю я тебя. Люблю. – неужели непонятно? А, забыл. Девушки ведь любят ушами.
Блядь.
Но если от этих слов, она всегда будет так улыбаться, то я готов орать их по сто раз в день.
– Взаимно, Мамаев. – Говорит, а как будто стреляет словами.
И это её «взаимно» меня в корне не устраивает. Хочу большего. Словно я ребенок, и перед моим носом шоколадкой помахали, а потом нагло ее спрятали.
– Скажи правильно, и возможно, я разрешу тебе побыть сверху.
Она так смешно мотает головой, что мне хочется отложить момент ее капитуляции.
– Перед тем как скажу, ты должен продуть наш спор. – еще один выстрел в ширинку.
– Что? Ты возле колонок, что ли, стояла? Бредишь немного. Какой еще к черту спор?
Лукавая улыбка, заставляет меня задуматься. Точно, спорили ведь. Мне теперь придется проспорить?
Еще раз скольжу взглядом по мартышке, запоминая каждый изгиб. Спор дурацкий, я с самого начала об этом говорил. Но это не значит, что я должен его проиграть.
– Ну и ладно…
Она обрадовалась. Губу вон прикусила. Рано, мартышка. Рано.
– Обойдусь без признания.
Резко подхватываю ее на руки, закидывая за плечо. Жду ровно пять секунд, прежде чем она начинает брыкаться. Конечно, я не дебил, чтобы в такой позе вытаскивать ее в зал, и демонстрировать всем нижнее белье моей девушки. Я просто с самого начала знал, как она отреагирует.
– Не смей двигаться с места. – Ай, кусает в плечо. Змеюка. Отпускаю ее на пол, и мы как два школьника, смотрим друг другу в глаза. Почему школьника? Взрослый человек язык кому-то не показывает. А Майя именно так и делает. – И я. Люблю тебя, Мамаев. Хоть ты и бываешь гад…
Затыкаю её рот поцелуем, и мы танцуем языками, пока мартышка не расслабляется.
– А теперь в машину. Хрен я дотерплю до дома.
Так, еще нужно сжечь платье.
Эпилог. Майя.
Несколько месяцев спустя.
– До сих пор не могу поверить, что ты меня бросаешь.
Эту фразу я слышу уже юбилейный миллионный раз. Разница только в одном, с каждый разом голос Анфиски становится всё грустнее и грустнее. Подруга никак не может свыкнуться с мыслью, что я переезжаю. Да что там Анфиса, я сама ещё до конца не смогла привыкнуть к этой идеи. Волнуюсь так, что маникюр разлетается в хлам. Новая страна, незнакомый город, посторонние люди. Успокаивает только то, что в кармане будет перцовый баллончик, а за руку меня будет держать мой Глеб.
– Я не бросаю. Всего лишь перевожусь на заочку, и как минимум два раза в год, буду приезжать, и раздражать тебя рассказами, какого это жить на чужбине.
Так получилось, что я приняла решение получить диплом здесь. В своем институте. Уж очень мне не хотелось бросать своего горячо любимого препода по английскому языку. Вы не ослышались. Стёпка как-то резко перестал гнать на меня. Любви, конечно же, не появилось, но на его пары я больше не ходила с валерьянкой в сумке.
Как думаете, кто считает себя моим спасателем?
Конечно же, Мамаев.
Кто ещё?
Мнит себя укротителем Карлсонов, который в два счета отбил у него желание доставать его варенье, то есть издеваться над его мартышкой.
– С этого всё и начинается. Сначала встречи два раза в год, потом диплом на руки получишь, и забудешь, как меня зовут.
Хочу ответить, что такого человека, как она забыть невозможно, но останавливаюсь, когда в дверь стучат, и на всю аудиторию разносится голос Степана Эдуардовича «Входите». Забыла сказать, что символичность сегодня зашкаливает. Мой последний день в качестве очницы, и последняя пара, как раз у него. Сарказм судьбы, чтоб его.