С любовью, бывший (СИ)

– Все хорошо. Я в полном порядке.
Но совесть немного начала грызть бочок. Мамаев прикрыл ведь а мог бы вывалить правду. И нет, я не боюсь разгневанной Насти, разве можно, вообще, бояться хомячков, тут сам факт решал многое.
Договариваю с сестрой и узнаю, что чета Мамаевых остановилась в отеле, решив дождаться возвращения младшенького чада. Эта новость, конечно, немного пугает, но я успокаиваю себя тем, что к моменту посадки уже в Москве, Глеб перестанет для меня существовать. А, значит, его родственница мне не грозит. Настя бурчит, не понимая, как я смогла уехать без нее. И меня это дико бесит. И этого я скрывать не собиралась. Вывалила на неё всё, что думаю. И про их уход, и про молчание на звонки и смс. Вывод один, она не смеет на меня орать. Кричать должна только я. Ведь именно мне пришлось оказаться в другой стране. Одной. Хотя, не совсем одной, но тут я не знаю, что хуже. Бросаю трубку, когда слышу голос Сергея, который хочет поговорить с братом. Не знаю, для чего сделала это. Не знаю, как потом объяснять поступок этот буду, но уже плевать, вызов сброшен.
Кидаю телефон на другой конец спального ложе и бреду на поиски воды. Мамаева нахожу как раз на кухне. Он сидит за столом и потягивает пиво из стеклянной бутылки.
– Спасибо, что не рассказал сестре. Настя бы мне весь мозг вынесла.
– Обращайся. – Салютует в ответ, и утыкается в телефон.
Хватаю из холодильника бутылку с минеральной водой и сажусь рядом с ним, не смущаясь голых ног.
– Я ведь не буянила?
Не смотрит на меня, но улыбка появляется на лице.
– Глеб… – пальцем тыкаю в его горячую руку.
– Мартышка, а ты всем мужикам по пьяни предлагаешь стать отцом твоих пятерых детей? Или ты просто себя всем предлагаешь?
Одергиваю палец, словно дотронулась до куска… (Вы сами поняли чего).
– Всем, Глеб. Абсолютно всем. – Голос дрожит от злости.
– Я так и понял.
Совершенно спокойно отвечает он, и меня это еще больше бесит.
Значит, этот придурок меня такой считает?
Честно, сама не поняла, в какой момент моя бутылка с водой уже была над головой Глеба. Еще секунда, и маленький фонтан заливает все, включая дорогой смартфон. Миг, в который я не успеваю сообразить, как оказалась на полу, прижатая сильным мужским телом, а моя футболка задралась до горла.
– Спасибо за душ. Но думаю, на этом закончим прелюдию. Вчера я как пай мальчик таскался за тобой, выполняя все пьяные прихоти, сегодня, я требую возврата долга.
Его рука касается между моих раздвинутых ног, а изо рта вылетает нечленораздельное словечко. Вряд ли хорошие девочки так умеют выражаться.
18. Глеб.
Да она издевается надо мной.
Блядь.
Как будто специально стоит над душой в моей футболке, когда я в курсе, что под ней ничего нет. Абсолютно ничего. Только голое, мать его, тело. Чертовски охрененное, тело.
Знаете, чего мне стоило не загнуть её на балконе?
Всего.
Я сатане пообещал печень отдать, лишь бы владыка мне сил даровал.
Он-то дал. Но я жалею, что принял. Готов сам себе кадык вырвать, за то, что в удобный момент не взял то, что по закону мне полагается.
Ну, знаете, такое правило, если перед тобой голая телка, значит, надо хватать и трахать?
Не знали?
Серьезно?
Зато теперь в курсе.
Мартышка стояла рядом, всем видом притягивая меня к себе. А я как прыщавый дрочер лишь глазел, не смея подойти. Останавливал этот шизанутый спор. Долбанный уговор, который мне хотелось и не хотелось, одновременно, нарушить.
И, конечно, ночью у нас ничего не было. Кто захочет трахать блюющий фантан? Я туда-сюда с тазиком гонял, за ней еле поспевая. Майя-то на месте сидеть не хотела. Ей веселья подавай. С учетом того, что после каждого шага, её наизнанку выворачивало. И тут я, с тарой для собирания мокроты, рядом мельтешил. В конце, уже за плечи схватил, в ухо крича, что-то типа: «Идиотина, если пить, блядь, не умеешь – не пей». Но ей срать было на мой крик. Мартышка отмахивалась и к двери летела, вспоминая, какого-то урода, который днем смотрел на неё.
Вот тут меня бомбануло.
Вот тут-то Глебку по кочкам понесло.
Схватил дуру, отнес в душ, раздел и под холодную воду поставил. Держал под напором, пока у нее зубы не заскрипели, и только потом разрешил выйти.
И, видит Бог, я пожалел об этом.
Она плавной походкой, перлась к кровати, виляя упругой задницей, а мне ничего не оставалось, как только поскорее укрыть её. И я прям молился, чтобы она заткнулась. Я не хотел, чтобы у нее устали губы. За всё, что я пережил, эти губы должны мне отработать. Желательно глубоко. Предпочтительнее подольше.
И вроде я только-только начал приходить в себя, вернее, постарался выкинуть из головы вид её сисек, как она садится рядом, и раздвигает ноги. А потом и вовсе поливает меня из бутылки. Крышу снесло мгновенно. Я хочу свой долг. Мартышка обязана мне его вернуть. Сегодня же. Иначе, я просто свихнусь.
– Давай же пчёлка, дай мне повод поиметь тебя на этом полу.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​
19. Майя.
– Или просто скажи свою любимую позу. Я сегодня подозрительно добрый, мартышка. – С явной насмешкой в голосе говорит Глеб, указательным пальцем выводя узоры на моих ребрах.
Кажется, в этот раз он настроен решительно. Вернее, сейчас он уверен в том, что теплый пол послужит нам удобным местом для воплощений его больных фантазий в реальность. И, кажется, моё тело с ним согласно. Иначе, как объяснить, учащенное дыхание, в секунду набухшие соски, и неимоверное желание опустить руку вниз и дотронуться до того места, которое с каждой секундой увеличивается в размерах, всё сильнее и сильнее вдавливаясь в мой живот.
Молчу. Молчу потому, что боюсь выдать своё состояние. Боюсь, что как только открою рот, Мамаев тут же всё поймет, и тогда спору придёт конец. Он перестанет существовать. Смысла не останется. Я поддамся слабости. Глеб возьмет то, что хочет. И да, тогда он исчезнет из моей жизни, и я смогу не бояться ярости его предков. Но… Что будет со мной? Какой я стану, после того, как меня пнут под зад, словно пустую бутылку из-под газировки?
Самая сложная борьба, это борьба с самим собой. Сложно воевать с демонами, которые живут в голове или сердце. Они всегда рядом. С годами становятся лучшими друзьями, которые своими подсказками помогут быстро решить любую проблему. А сейчас мне приходится с ними сражаться. Воевать до потери пульса и до последнего вдоха. Или можно сдаться. Сделать так, как хотят они. Или мы хотим… Тут никак не получится понять.