Удары жизни (ЛП)

— Какую бы проблему он не принес тебе, ты должен оставить это дерьмо ему, слышишь? Это касается и новой девчонки.
Я открываю рот, чтобы возразить, но он прерывает меня:
— Не трать попусту время, говоря мне, что красотка не засела тебе в голову. Если бы не она, я не смог бы сегодня застать тебя врасплох, и ты это знаешь.
Моя челюсть сжимается. Возможно, он прав.
— Ты не можешь позволить себе хоть чуточку отвлечься, когда выйдешь против Керриган в эту пятницу. Ты хорош, и он знает это. Поверь, противник будет искать любую возможность подкрасться к тебе, и если голова будет работать отдельно от задницы, как было сегодня, то это будет несложно. — Его ноздри раздуваются, а губы сжаты в тонкую линию. — Одна секунда, Деклан, этого будет достаточно. Одна секунда потери концентрации менее чем на сто процентов, и ты уже на земле, а соперник берет инициативу в свои руки.
Мои глаза опускаются на черный коленный бандаж на левой ноге Маркуса. Ему, как никому другому, следует знать, что в одну секунду может случиться так, что ты или продолжишь карьеру, или возьмешь перерыв.
Я бормочу прощание и прогибаюсь под канатом, прыгая на пол и следуя в свой кабинет. Я толкаю дверь и вижу, что Блейк оперся на край стола. Его голова также опущена, и все, что я вижу, это копна темных волос такого же оттенка, что у меня.
За мной захлопывается дверь, я прислоняюсь к косяку двери, скрещивая руки на груди.
— Сколько?
Блейк поднимает голову. Его глаза красные и налиты кровью, и в то же время он презрительно усмехается:
— Мне и копейки не нужно от тебя. Это папа.
Я смеюсь и протираю лицо футболкой, перебрасывая ее через плечо.
— Я не плачу по каким-либо долгам этого ублюдка, так что можешь сказать ему, чтобы он шел…
— Он умирает, Деклан.
Я хмурюсь и внимательно изучаю своего брата:
— Как это возможно?
Мне стыдно признаться, но первая мысль, что приходит мне в голову, что это какая-то афера. Так себя зарекомендовал мой старик, занимаясь темными делами и будучи поганой личностью. Он явно не отец года.
Блейк протирает шею, выглядя гораздо старше своих двадцати пяти лет.
— Его печень разрушена.
Фыркая, реагирую:
— Я и сам мог бы сказать тебе такое. Ты не можешь каждый день опустошать бутылку Джим Бим и ожидать, что будешь жить вечно (прим. Jim Beam — бренд бурбона).
Блейк хмуро смотрит на меня, а я чувствую себя куском дерьма, когда отпускаю эту реплику, так как Блейк явно огорчен данной новостью.
— Прости. Он обращался к доктору или кому-то еще?
Он кивает:
— Доктор сказал, что это… псориаз?
Я сильнее хмурю брови, кусая ноготь на большом пальце.
— Цирроз печени.
— Да, он.
— Что ж, — я пытаюсь переключить свой мозг на что-то иное, помимо «вот хрень», но безрезультатно. Как я уже говорил, мой отец — не папа года. Между нами нет любви, я смирился с этим еще много лет назад.
— Сколько ему осталось?
Блейк пожимает плечами:
— Больше, если он перестанет пить, и меньше, если не сделает этого.
— Значит немного.
Он цокает языком.
— Нет.
После нескольких секунд напряженной тишины, Блейк говорит:
— Ты знаешь, что должен сделать.
Я поднимаю бровь.
— Нет, не знаю.
— Знаешь и сделаешь. Ты сделаешь все правильно, пока не станет поздно.
Я разражаюсь смехом. Я верно его расслышал?
— Я должен сделать все правильно? Мне очень жаль, но разве я проиграл наши рождественские деньги, когда мы были маленькими? Я натрескался в хлам на людях в день твоего выступления ко Дню Благодарения? Потому что чертовски уверен, что не помню, как отмечают этот праздник, но знаю, что должен, ведь я тот, кто все исправляет. Ох, и я ли тот, кто однажды ушел за пачкой сигарет и никогда не вернулся, так?
— Слушай, я знаю, каким он может быть придурком и список его заслуг отстойный, но…
— Но что, Блейк? Ты присутствовал при каждой его пьяной выходке, каждом брошенном оскорблении и каждом жалком утре после извинений. Как ты можешь стоять тут и защищать его?
— Потому что я чертовски похож на него! — кричит он, тыча в грудь своим пальцем, пока он стоит. — Разница лишь в том, что ты защищаешь меня, а папу — никто. Он наша семья, Деклан, и мы — всё, что он оставит после себя.
Блейк прав. Он постоянно все портит, как наш старик.
Я имею в виду, есть вещи, из-за которых двадцатилетние парни тут и там попадают в небольшие неприятности, но Блейк периодически играет в азартные игры на деньги, которых у него нет; постоянно ссорится с неправильными людьми, и он всегда связан с какими-нибудь «темными» делами то с одними, то другими неприятными личностями.
Я не знаю, возможно, это моя вина.
Может быть, если бы я не выручал его каждый раз, когда он попадает в неприятности, он бы научился справляться сам или не попадать в беду с самого начала.
Я не понимаю, что пошло не так. Взрослея, мы с Блейком были не разлей вода. Он хоть и старше меня на тринадцать месяцев, но мы были как близнецы. Когда дорогой старик ушел от нас, мама вскоре умерла. Мы чувствовали себя брошенными и были обозлены на весь свет, но дед научил меня направлять весь свой гнев и ненависть в схватки, но так и не смог достучаться до Блейка, как до меня. Независимо от того, что дед говорил или делал, брат не мог избавиться от этих чувств.
Быстрая перемотка на десять лет вперед, и вот мы здесь.
Я качаю головой в отрицании.
— Здесь ты ошибаешься. Отец сжег все мосты между мной и им, когда ушел от нас, и ты это все, что он оставит после себя. Кровное родство не всегда означает семью, Блейк. Ты должен заслужить это дерьмо, что у него не получилось, все просто и ясно.
Собираясь уйти, я берусь за ручку двери, когда Блейк говорит:
— Дедушка хотел бы, чтобы ты все сделал правильно.
Я оборачиваюсь и толкаю его в грудь.
— Не смей вмешивать сюда деда. Он знал, каким выродком был его сын и смирился с этим. Он не винил меня из-за того, что я вычеркнул отца из своей жизни, и он не стал бы упрекать меня сейчас.
Глаза Блейка ожесточились.
— Ты уверен?
Нет.
— Пошел ты, — огрызаюсь, в гневе покидая кабинет. Это не самый лучший способ закончить нашу беседу, но бывало и хуже. Все могло закончиться ударом кулака по его лицу, как было в прошлый раз.
 Я запускаю руки в только что вымытые волосы, как только задняя дверь спортзала захлопывается позади меня. Я ожидал, что будет темно, но, черт побери. Все вокруг тихо и спокойно. Должно быть уже поздно.
Обернувшись, я дергаю ручку на тяжелой ржавой двери, чтобы убедиться, что дверь заблокирована. Мои пальцы трясутся от гнева и нервозности, и я осознаю, что не смог избавиться от этого даже после окончания тренировки. Визит Блейка взволновал и разозлил меня.
Так что я больше обычного себя нагрузил, бегая до тех пор, пока чуть не потерял сознание. Но, видимо, этого недостаточно, потому что я все еще чувствую, как гнев кипит внутри.
Обычно, когда все так плохо, мне нужно или кому-то врезать, или кого-то трахнуть.
Будто по моему сигналу, телефон вибрирует в кармане. Мне даже не нужно смотреть на него, чтобы догадаться, что это Джейми. Девчонка обрывает мой мобильный с того момента, как я бросил ее в ту ночь, и она, кажется, не понимает, что я игнорирую ее, потому что не заинтересован в ней.
Но прямо сейчас, я не могу вывалить ей все то дерьмо об ее отвратительной личности или сказать, что обычно считаю ее Антихристом. Потому что в данный момент Джейми — это то, что мне нужно. Она требует нулевых усилий и любит жесткий секс так же, как и я. Я мог бы выплеснуть на нее весь негатив, а она только попросит добавки.
Черт, она похоже идеальная девушка, когда я думаю о ней в этом плане. Так почему я продолжаю избегать ее, снова?
Потому что, как только она открывает свой рот, тебе хочется задушить ее. О, да. Именно так. Может быть, я смогу достать для нее кляп…
Я достаю свой телефон и смотрю на ее сообщение, закатывая глаза, когда вижу это чудо.