Игла и нить

Начало накрапывать. Несмелые капли дождя словно разрывали темноту на куски.
– Все, что я могу сказать, – нарушив повисшую на крыше тишину, начала Эффи, – так это то, что нам как группе хорошо бы обзавестись секретами получше. Давайте сейчас дадим клятву – Темной луне и более темным тайнам.
– Клянемся Темной луне и более темным тайнам, – хором повторили остальные.
– Это, кстати, могло бы стать неплохим названием для нашего ковена. – Возбуждение Эффи вновь возросло. – Ковен Темной луны.
– Звучит неплохо, – согласилась Роуэн.
– Тогда мы будем ковеном Темной луны. Мы имеем дело с тем, что не познать при свете дня, и исполняем вынесенный нами приговор в ночи.
Эффи поднялась, запрокинула голову и приоткрыла рот навстречу каплям дождя. Аттис тоже поднялся и обнял ее сзади, как если бы это было самой естественной в мире реакцией на ее слова.
Пора было возвращаться в школу. Вновь очутиться в коридорах с низкими потолками и узкими стенами было крайне неприятно. Теперь они казались еще меньше по сравнению с открытым пространством крыши и той свободой, что ребята там ощутили. Они забрали свои вещи из швейной мастерской и направились к выходу из школы, болтая по дороге о пустяках, стараясь не обращать внимания на неловкость, повисшую в воздухе. Тайны Темной луны, которые, по идее, должны были сблизить их, казалось, только воздвигли между ними очередную стену молчания.
Прежде чем расстаться, Эффи притянула к себе Анну и отвела ее в сторону.
– Нам нужно поговорить о твоей магии, – прошептала она. – И как можно скорее.
Анна кивнула, не в силах смотреть Эффи в глаза. Девочка отправилась на вокзал, чтобы оттуда поехать к себе домой. Она вновь осталась наедине со своими невеселыми мыслями. Скоро все закончится, Анна это знала. Все это время она лишь обманывала себя. Как я могу быть членом магического ковена, если у меня не получается колдовать?
Стоя в поезде, Анна внезапно обнаружила появившуюся рядом с собой словно из ниоткуда тень. Девочка резко повернулась и увидела склонившегося над ней Аттиса.
– Какого черта ты тут делаешь? – испуганно спросила она.
– Разве тебе не говорили, что существуют определенные правила дорожного этикета? – мягко спросил он.
– Разве тебе не говорили, что не следует пугать девушек в безлюдных вагонах?
– Ах, так вот в чем была моя ошибка, – сказал молодой человек, щелкнув пальцами.
– Повторюсь. Что ты здесь делаешь? Ты следишь за мной? – Анне было не до шуток.
– Я просто размышлял над тем, что ты сказала. – Аттис присел на ближайшее сиденье. – Покорите новые вершины. Посетите Перу.
– Я такого не говорила. – Девочка слегка растерялась.
– О нет, я просто читал рекламное объявление. – И он указал на рекламный плакат над их головами.
Анна не смогла сдержать улыбки. Она села рядом с Аттисом.
– Я размышлял над тем, что тебе кажется, будто у тебя не получается колдовать, – сказал он.
– Мне не кажется: у меня действительно не получается. То, что произошло тогда с Роуэн… – начала Анна и тут же запнулась.
– Ты считаешь себя ответственной за случившееся, не так ли?
– Я действительно ответственна. Почему ты спрашиваешь? С таким же успехом я могла бы спросить о твоем маленьком секрете. Кто ты, если не волшебник?
– Это сейчас не важно; мы говорим о тебе.
– Удачно выкрутился, – парировала Анна, а затем сделала глубокий вдох и сокрушенно сказала: – Слушай, не думаю, что ты можешь мне помочь.
Тихонько взвизгнув, поезд подъехал к станции и остановился. Анна вышла из вагона. Аттис последовал за ней.
– Ты можешь вспомнить то время, когда у тебя получалось колдовать? – поинтересовался он.
Анна вновь глубоко вздохнула.
– Не уверена, – честно ответила она. – Мне кажется, сразу после того, как мне исполнилось семь, у меня еще что-то получалось, но потом все прекратилось.
– Тогда же у тебя начались эти кровотечения из носа?
Анна была удивлена тем, что Аттис их заметил.
– Наверное, – нерешительно ответила она.
– А какие-нибудь другие симптомы у тебя были?
– Слушай, это было так давно… – Анна попыталась вспомнить. – Может быть, мои волосы. Прежде они были рыжевато-золотыми, а теперь стали такими.
С этими словами девочка поднесла к глазам прядку своих волос. В тусклом свете станционного фонаря волосы выглядели еще более бледными и какими-то безжизненными. Анна шагнула в темноту улицы.
– Ты как-то сказала, что вечно голодна, это правда? Есть еще что-то, что тебя беспокоит? – не унимался Аттис.
– Да, я вечно хочу есть. И еще, мне кажется, я плохо сплю. Раньше у меня нередко случались жуткие приступы головной боли. Я тогда была на домашнем обучении, но когда пошла в школу, они прекратились.
Аттис остановил ее, обнял за плечи и повернул лицом к себе. Он долго изучал ее лицо, пока Анне не стало совсем неловко. Она прекрасно знала, как выглядит со стороны: прозрачная кожа, тусклые глаза – печальное зрелище, иными словами. Цвет кожи Аттиса на фоне ее бледности казался ярко-медовым. На переносице его прямого носа Анна заметила россыпь мелких веснушек. Внезапно молодой человек приложил два пальца к ее шее – они были настолько горячими, что казалось, оставят там след, словно тавро. Анна подалась назад.
– Твой пульс чрезвычайно слабый, – нахмурившись, констатировал Аттис.
– Спасибо. Тебе бы хотелось выявить и другие симптомы? Выпадение волос? Неприятный запах изо рта? Пятна на теле, как у прокаженного?
– У тебя на теле есть пятна, как у прокаженного?
– Нет, конечно! К чему все эти вопросы, Аттис? Ты просишь предоставить полный отчет о здоровье у всех, с кем пытаешься подружиться?
– А мы с тобой пытаемся подружиться?
Анне не понравился тон, с которым он задал свой вопрос. В нем явно слышалась издевка.
– Не знаю. – Девочка пожала плечами. – У меня на этот счет есть свои собственные критерии. – (Аттис рассмеялся.) – Ладно. Мы почти пришли. Я живу на этой улице. И лучше тебе не подходить близко к моему дому. Тетя тебе голову оторвет.
– Мне показалось, мы с ней прекрасно поладили.
– Ты покинул наш дом живым, а это уже что-то. – Казалось, что со времени первой встречи Анны с Аттисом и Эффи минула целая вечность.
– Я обязан проводить тебя до двери, – настаивал Аттис. – Безлунная ночь и все такое.
– Уверяю, на сотню миль вокруг нет никого опаснее тебя. – С этими словами Анна ткнула в него пальцем.
Аттис выставил вперед руки, пытаясь изобразить испуг, а затем широко улыбнулся и сказал: