Лютый (СИ)

А теперь возьмите в руку лопату, разбегитесь и дайте мне по груди ею со всей дури — мне все-равно не будет больнее. И не надо мне тут вопросов, откуда у Полярных в их ледяной берлоге оказалась лопата! Не об этом речы
— Кажется, ты не понимаешь… — от напряжения в моем голосе лед вокруг мог бы просто зазвенеть.
— Мне не нужно ничего понимать. Я всё чувствую.
Я стукнула кулаком по прессу Лютого, даже если понимала, что вреда от этого ему будет, как слону от мухобойки, соскакивая на нетвердые ноги и даже не пытаясь прикрыться под его полыхнувшим взглядом, как только мола гордо прошагала на дрожащих ногах до постели, рухнув на нее, и потянувшись рукой к моей одежде, которая горкой лежала у кровати.
— Я, конечно. понимаю, что логика — наука совершенно чуждая для вашего звериного рода, но мозги-то у вас есть? — язвительно сверкнув глазами я добавила, стараясь сделать это как можно обиднее, — Хотя бы в зачаточном состоянии? Или от инфузории туфельки вы отличаетесь только размерами?
Лютый хохотнул, приподнимаясь на локте и совершенно не скрывая своей торчащей наготы:
— …Какой туфельки? А почему тогда не ботинка?…
Проигнорировав его усмешку и полыхающие глаза, я демонстративно принялась натягивать на себя одежду, начиная с нижнего белья, говоря при этом холодно и четко:
— Я не буду пытаться строить догадки относительно того, каким образом яд Кадьяков мог попасть в дом Полярных. Это уже твои непосредственные проблемы, мой дорогой муж.
Надевая на себя кружевные трусики, я поднялась с кровати, согнувшись, и намеренно встав в пол оборота, чтобы Лютому не жилось спокойно в ближайшее время, судя по тому, как снова вспыхнул его взгляд, впиваясь в мои ягодицы, а мышцы груди и пресса снова напряглись и заходили буграми под гладкой, горячей кожей Бера.
— Надеюсь, я правильно поняла и услышала, что яд был в выпитом мной кофе? И именно это подтвердил Север, когда попробовал его остатки?…
Не обращая внимания на взгляд Лютого, в котором сейчас полыхала ярость от моих слов, и безудержная страсть, которая делала его взгляд ярче обычного, я закончила с трусиками, буквально продефилировав пару шагов до другой стороны кровати. где был горнолыжный костюм, носки, термобелье и спортивный топик, за которым я и потянулась, сгибаясь как можно ниже:
— Странное депо, что именно это кофе мне принесла твоя разлюбезная Луна. Сама.
Практически сразу после того, как пыталась придушить меня. Очень любезно было с ее стороны, не находишь, Дорогой2…
Одев топик, я обернулась к Лютому, который продолжал лежать на ледяном полу, рассматривая меня и выглядя при этом не слишком-то расслабленно, улыбнувшись ему язвительно, но при этом подчеркнуто ванильно-сладко:
— Какая милая девушка, да? Жаль только, что ее искренняя забота закончилась для меня так плачевно! Вот только знаешь, мой дорогой муж, — я снова наклонилась, чтобы в этот раз достать свое термобелье, — почему-то мне кажется, что она рассчитывала на совершенно иной исход моего фееричного кофепития. Подсказать какой именно, или сам догадаешься?….
Лютый ничего не ответил, подавшись вперед и усаживаясь на свой упругий обнаженный зад, сверля меня глазами, в которых переплеталось явное недовольство и…желание.
Я молчала какое-то время, ожидая от него хоть чего-нибудь, продолжая медленно одеваться, и обернулась, уже застегивая на себе куртку поверх штанов:
— ….Кстати. как у вас людей хоронят?….
Лютый смерил меня язвительно-горячим взглядом, холодно усмехнувшись и поднимаясь на ноги,
— Никак. Выбрасываем их в океан. Рыбы разбираются.
— Ты серьезно?!..
— Конечно.
Я вся скривилась, внутренне содрогнувшись и стараясь не представлять себе этого варварского мероприятия.
— Фу, господи!.. это же просто ужасно! Никакого уважения и я…
— Злата. Это сделала не Луна.
Опять лопатой по самому больному, да? А ведь еще мужем называется!
— Откуда ты знаешь? — рыкнула я. устав от того, что не могла добиться от Лютого ничего вразумительного, кроме того. что он просто ЧУВСТВОВАЛ ее невиновность и все Разве это аргумент?!
Разве Беры на самом деле не умеют лгать?!
Да и какой она Бер? Она же девушка!
ДЕ-ВУШ-КА!
При чем еще девушка, которая, весьма очевидно, не ровно дышала по отношению к Лютому.
По мне так все ее порывы и логика были просто налицо.
К гадалке ходить не нужно было, выковыривая ее рядом с замерзшими в ледниках мамонтами.
— Кажется. ты забыла, что мы чувствуем ложь. — начал было Лютый подчеркнуто спокойно и очень вразумительно, вот только моего терпения слушать это уже не осталось.
— Ты мой муж, Лютый! Понимаешь?! МУЖ! Ты меня должен защищать! Не её!
Когда Лютый нахмурился. и его руки сжались в кулаки, мне уже не было страшно.
— Я за тобой должна быть. как за этим чертовым ледником!
— …разве я тебя не защищаю? — от напряжения в голосе Лютого ледники должны были зазвенеть и рухнуть нам на головы. захоронив под собой всё и всех. — я лишь говорю, что нельзя обвинять того. против кого нет доказательств.
— Но ты даже не сомневаешься в ней!
Оттого. как хрустнули его челюсти и клацнули зубы, я вздрогнула, но уже не могла остановиться.
— Послушай меня. Злата. У нас, Беров, своя система правосудия и свои методы узнавать правду. Единая кровь наших предков говорит в нас гораздо сильнее слов и даже нюха. Я могу чувствовать состояние моего брата, даже если буду находиться за много километров от него. Дело не в нюхе…в ощущениях. Это сложно пережать словами, и невозможно понять людям. Ты можешь сомневаться в Луне….но как ты можешь сомневаться во мне?…
Я застыла, тяжело сглотнув, боясь поверить в то, что впервые в голосе Лютого дрогнула нотка боли, от которой я окаменела и растерялась настолько, что едва не рухнула на колени на своих все еще ватных, трясущихся ногах.
Неужели это была правда?!
— … Я не сомневаюсь в тебе….
Лютый лишь молча покачал головой, отчего меня бросило в холодный пот.
Ведь я не сомневалась?!
— …Лютый…
— Ты думаешь, что я привязан к ней, больше чем к тебе. Что буду защищать ее даже, если Луна сделает тебе больно, встану на ее сторону. Это не так. Я на стороне правды. Злата….и я никому не позволю обидеть тебя.
Я растеряно застыла на месте, сжимая и разжимая свои руки и понимая, что голова просто идет кругом от эмоций, которые взорвались во мне одновременно.
Восторг Любовь. Эйфория от услышанного лопались во мне, словно фейерверки в новогоднюю ночь, оспепляя и заставляя едва дышать от радости. Но еще было чувство огромного стыда, паники и боязни того, что, не задумываясь, я ранила того, кто еще даже не успел мне до конца открыться.
Лютый молчал, разъедая меня своими глазами, и наверняка чувствуя все то, что творилось во мне, когда послышались гулкие шаги и весьма очевидное чавканье.
Скоро в комнату вплыл наш солнечноглазый Бер, что звучно жевал какую-то зажаренную ножку, которую, вероятно, где-то успел заныкать во льдах от самого Ледяного:
— Вы чего тут шумите, молодежь?…
— Ну-ка не нюхай! — взвизгнула я Янтарю, который выпучил глаза, застыв на месте и смотря по сторонам так, словно из ледяных стен сейчас должны были вылезти какие-нибудь ледяные злобные гномы.
— Кого не нюхай? — растерялся явно Бер.
— Меня!
— Зачем мне тебя нюхать? — совсем уже оторопел мужчина, и я заскрипела зубами, слыша смешок Лютого за спиной:
— Чтобы не ощущать эмоции, мы должны быть мертвы, Золотинка. И, скажу наперед, два зубчика чеснока в наших ноздрях тоже не поможет….Мия пробовала.
Я ошарашено моргнула, едва не прыснув от смеха:
— На Севере?
— На Нефрите…когда он простывал.
Ей-богу, я бы рассмеялась, если бы мимо меня не пронеслась лишь какая-то белесая размытая тень, словно призрак пролетел мимо носа, заставляя испуганно застыть и вытянуться, когда пророкотал голос Ледяного, чья огромная фигура возникала словно из неоткуда рядом с ошалелым Янтарем, чьи глаза скосились на палец Короля, тычущий на обглоданную ножку в зубах ясноглазого Бера: