Лютый (СИ)
Ну как неусыпной…..
Ну да, с ядом получилась осечка, но ведь, если я правильно поняла, даже чистокровные Беры не смогли его унюхать. пока отец не догадался кровь попробовать, и Север не поставил окончательный диагноз.
А вообще, я уже была даже благодарна этому яду.
Теперь я знала, что не умру, мне вроде как и бояться больше нечего, только лежать себе под боком у Лютого и ждать, когда яд выйдет из меня, чтобы способность чувствовать и двигаться вернулась снова. Зато как раскрылся Лютый, когда, я узнала его совершенно с другой стороны, впервые почувствовав, что я ему небезразлична.
Да, если бы мне сказали, что Лютый назовет меня своей, стоит только выпить яда, я бы сделала это сама по доброй воле!
Вот только, что процесс выздоровления не будет простым и быстрым я поняла слишком поздно.
Сначала было просто приятно тепло.
Тепло изнутри, и тепло снаружи, когда я умиротворенно прислушивалась к мягкому треску костра, и ровному глубокому дыханию Лютого рядом. Мне было хорошо и приятно, но лишь до тех пор, пока это тепло не стало подогревать мою кровь…все сильнее и сильнее.
Словно вместо крови во мне бурлила жуткая смесь водки с красным перцем, вперемешку с раскаленной лавой, которая при чем с каждой минутой раскалялась все сильнее и сильнее, делая из меня просто огнедышащего дракона, который даже выть не мог, чтобы выпустить облако пепла из себя, и пар из ушей и всех отверстий в теле, как бы пошло это не звучало!
Мне казалось, что мою душу просто швырнули в самую глубь Ада на много-много часов, где я корчилась в поте и крови, не в силах найти успокоения!
Кровь жгла меня изнутри так сильно, что становилось больно дышать и все, о чем я мечтала сейчас — это сползти с кровати и растянуться плашмя на ледяном полу, который, вероятней всего. просто начнет таять подо мной.
Я чувствовала себя пойманной рыбкой, распластанной на раскаленной сковороде, которую активно жарили без добавления масла до румяной корочки. отчего я застонала:
— …умираю…где тут у вас морозилка?….
Сквозь алую пелену затуманенного взора тут же возникло улыбающееся, красивое лицо Лютого, чьи голубые глаза восторженно полыхнули и губы растянулись в его коронную нахальную и возбужденную улыбочку, показывая белоснежные острые клыки:
— Так и знал, что быстрей всего онемение спадет с языка, но мы найдем ему применение, пока не очнется все остальное!
Глава 8
Как же все горело!
Как безумно мне было жарко, словно в моих венах больше бежала не кровь, а самая настоящая лава!
Пот струился по моему телу просто ручьями, даже не смотря на то, что я лежала обнаженной…пытаясь спихнуть с кровати смеющегося Лютого, что было сделать не так-то просто. А вернее сказать — просто невозможно!
— А спящей ты мне больше нравилась, Золотинка, — смеялся он, озорно попыхивая своими яркими голубыми глазами, не двигаясь с места, как бы я не упиралась в него руками, пока ноги еще не могли шевелиться, и словно специально обвиваясь вокруг меня своими горячими мощными руками, прижимая к себе, — такая тихая лежала, не перечила, не шипела, не брыкалась.
Я лишь громко фыркнула, безуспешно упираясь ладонями в его стальной пресс, и отдергивая руку, потому, что так было еще горячее.
— Я сейчас расплавлюсь просто, а тебе весело!
— Не расплавишься, не переживай, — улыбался этот белокурый хам, как всегда нахально, но так чертовски соблазнительно. что в глубине моего бедного полыхающего тела ко всему прочему загорелось кое-что еще.
И это кое-что весьма отчетливо ощутил Лютый, судя по тому. как многозначительно изогнулась его бровь и хитрые глаза полыхнули голодом и жаждой, на секунду выпуская в черном зрачке все его звериные инстинкты, от которых перехватывало и без того отрывистое дыхание.
— Мммымммм, — промурчал низко и раскатисто этот наглец. чуть прикрыв свои полыхающие глаза и проводя горячими ладонями по моей обнаженной влажной спине, отчего вибрация прошла по всему моему телу. Вернее по той ее части, которая уже вернула свою прежнюю чувствительность.
— Не смей! — взвизгнула я, безуспешно пытаясь убрать руки Лютого от себя, которые принялись легкими. но весьма настойчивыми плавными и массирующими движениями пробираться от спины к вмиг набухшей груди, и его светлые прядки защекотали мое лицо, оттого что Бер склонился вперед, прижимаясь горячими губами к дрожащей коже у впадинки между шеей и плечом.
— Это что тут у наааааас…. - снова мурлыкал он прямо в мою кожу, вызывая дрожь по всему телу и глубокое потаенное чувство голода до его прикосновений и этой звериной нежности, которая была такой редкостью. и потому ее хотелось так невообразимо сильно.
— Ничего! — прохрипела я, ощущая животом, что Лютый уже в полной боевой готовности, отчего голова шла кругом, и ледяные стены над нашими головами становились лишь размытой голубой картиной без четких граней.
— Действительно? — усмехнулись его губы, прикасаясь к моей коже и чуть прикусывая ее, отчего я судорожно выдохнула, на секунду прикрывая глаза, чтобы напомнить себе, что я еще не совсем здорова для таких ночных приключений с мужем, который явно соскучился… даже если в последний раз мы были вместе каких-то пол дня назад.
— Действительно!
— Ну. вот же это, я чую… — снова промурлыкал Лютый, наваливаясь на меня сверху и обволакивая меня своим морозным чистым ароматом, в который хотелось просто окунуться, при чем в прямом смысле этого слова, словно в прорубь, хохотнув, когда я поймала его двумя пальцами за нос, зажав ноздри, и выдохнув, дрожа и хрипя:
— Уже не чуешы….
— Поздно… — выдохнул Лютый в мои губы, чуть шевельнув головой и убирая мои пальцы от своего лица, прежде чем его губы накрыли мои в жадном, жарком поцелуе, от которого мои кости обуглились и превратились в пепел, а тело вознеслось куда-то ввысь, пытаясь вырваться из плена обжигающего огня, который теперь полыхал не только снаружи, но и изнутри.
Удивительно. каким мягким, ласковым и нежным мог быть этот язык, который жил лишь тем, что говорил одни колкости и часто доводил меня до состояния полной ярости и абсолютной беспомощности.
Вот и теперь я была беспомощна перед ним…сметена порывом его страсти, которая обжигала меня, словно синее пламя, увлекая за собой в пучину бесконечной неги, в которой я бы кружила до скончания века, отдаваясь его силе.
Его воле. Его власти надо мной.
Я забыла, что мне нужно отбиваться, чтобы не сгореть.
Забыла обо всем на свете, обхватывая его руками за мощную шею, притягивая к себе, и ловя губами его губы, которые оторвались лишь на секунду, чтобы лукаво улыбнуться, промурлыкав:
— …вроде говорила, что ничего нет?
— Поздно, — едва смогла пролепетать я, не дав ему победно рассмеяться и притягивая к себе снова, чтобы он не отвлекался от нужного и такого желанного дела на пустые разговоры.
Больше меня не пугало, что я могу сгореть до тла.
Кажется, мне было так жарко, что хуже уже просто не могло быть.
Даже на самом дне Ада было бы и то на несколько градусов ниже. чем в моем теле сейчас.
Именно поэтому я не удержала громкого, протяжного стона, когда Лютый вдруг повернулся на бок, забрасывая меня на себя, убирая шкуры и одеяла, а затем плавно стек прямо на ледяной пол, положив меня на него и нависая сверху, упираясь ладонями в лед по обе стороны от моей головы с широкой, лукавой улыбкой прошептав:
— Ты только что разбудила отца.
Я струдом понимала, о чем шла речь, распластавшись на льду утренней звездой, и закрыв от неземного блаженства глаза, чувствуя ягодицами, что лед подо мной не тает, но отдает коже свою свежесть и холод, уравновешивая мой жар и даря ту гармонию. о которой я не могла даже мечтать.
Хотелось просто морским котиком проехать на пузе по льду, прижимаясь к нему всем телом и даже ступнями, которых я пока не ощущала.
Хотелось изваляться в снегу или целой тонне льда, не боясь подхватить воспаление легких или свалиться потом с ангиной.