Железная вдова

Он тянет меня за собой к ледяной корке наверху. Кладет на нее ладонь. Линии на его коже, подобные потокам раскаленной лавы, прожигают лед. Образуется круглая, все время расширяющаяся лунка. Льдинки откалываются и уплывают прочь.
Мы выныриваем на поверхность. Я хватаю воздух ртом так жадно, будто раньше никогда не дышала, так яростно, что начинает кружиться голова.
Но эгуй по-прежнему преследуют нас. Цепляются за мои ноги. Я лягаю и пинаю их, пытаясь выползти на крепкий лед. Мокрые ладони примерзают, и при каждом движении их приходится отдирать.
Светящийся юноша уже выбрался из полыньи и помогает мне. Выкарабкиваюсь на лед, мое тело до такой степени сковано морозом, что я едва могу двигаться. Небо над головой красное как кровь, как огонь. Чудовищные призрачные руки со всплеском высовываются из полыньи, хлещут по краям, едва не задевая мой локоть.
– Мэй-Нян! – Парень оттаскивает меня от полыньи, трясет за плечи.
«Прелестница»? Почему он называет меня так?
– Бежим! – восклицает он, подхватывает меня на руки, прижимает к своей горячей светящейся груди и устремляется прочь.
Эгуй выскакивают из воды и бросаются в погоню. Их легионы и легионы – воют, царапают, сотрясают лед. По нему бегут трещины, опасно разверзающиеся под ногами бегущего человека.
Покачиваясь в кольце его рук, я пристально вглядываюсь в его напряженное лицо. В моей голове, там, где раньше жили знания о нем, знания обо мне самой, теперь пустота. Мне хочется кричать.
Как я могла забыть его?
Что он значит для меня?
Почему при взгляде на него мое сердце едва не разрывается от боли?
Эгуй настигают его, терзают его спину. Своей тяжестью я мешаю ему бежать быстрее.
– Оставь меня! – Я пытаюсь вырваться.
– Нет! – Он только крепче сжимает меня в объятиях. Радужки глаз горят зловещим красным огнем, и все же его взгляд нежен и ласков. – Тебе нужно выбраться отсюда. Ты должна выбраться!
Я готова завопить с досады, но вид льда под нами пробуждает что-то в моей памяти. В голове мелькает смутное воспоминание.
Мы были с этим человеком на льду раньше. Катили по нему быстро-быстро.
Я смаргиваю. В следующее мгновение мой спаситель скользит на коньках, лезвия процарапывают во льду плавные кривые. Я вырываюсь из его рук. Мои собственные коньки врезаются в лед. Юноша держит меня за талию, толкая вперед. Я тоже обнимаю его одной рукой.
Да! Да, так-то лучше.
Мы вместе убегаем от эгуй, призраки остаются далеко позади. А мы приближаемся к берегу.
Но я теряю скорость, когда снова вижу темную массу, надвигающуюся с этой стороны.
Другая стая эгуй.
– Надо выбираться на берег! – кричит юноша, таща меня за собой. – Только там можно спастись!
Ужас сковывает меня по рукам и ногам, но, даже лишившись всех воспоминаний, я точно знаю одно: этому человеку я доверяю.
И вместе с ним я влетаю прямиком в новую стаю.
Завывания эгуй и безумие их хватающих рук оглушают меня, и я снова будто погружаюсь на дно. Мой спутник опять подхватывает меня на руки, прижимает к себе с такой силой, будто намеревается никогда не отпускать, и плавными, грациозными кругами, словно листик сквозь бурю, прокладывает дорогу среди призраков.
– Вспомни! – умоляет он. – Вспомни, кто ты. Вспомни меня!
Огонь в его груди под моей щекой сияет сильнее и жарче. Барьер, отгораживающий мою память, плавится, словно лед под прикосновением этого юноши.
И тогда приходят воспоминания.


Я шагаю по залитой солнцем дорожке престижной школы, прижимая к груди стопку потрепанных библиотечных книг. Шелестит шелк моего халата, слишком для меня короткого. Колонны из красного дерева по бокам аллеи отбрасывают движущиеся тени. Я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на других учащихся, которые пялятся на меня и шепчутся за моей спиной, думая, что я не замечаю и не слышу.
Я учу стихотворение, сидя в темной раздевалке, а на арене снаружи раздаются рычание бойцов и подбадривающие крики богатеньких зрителей. Вожу распухшими пальцами по древним строчкам, полный решимости доказать, что заслуживаю большего, чем все предполагают.
Я в кругу дронов-осветителей и орущих солдат – стою на коленях, окровавленные руки на затылке. Я арестант. Возможность стать кем-то большим утеряна навсегда.
Я в хризалиде, слышу собственный неистовый крик. Девушка, которая любила и пыталась исцелить меня, лежит в моих объятиях мертвая.
Я на полу в холодной, сырой камере, корчусь, словно сгораю заживо, по моим венам вместо крови бежит алкоголь. Намордник заглушает мои вопли.
Вместо меня кричат девушки.
Их так много.
И снова меня волокут по мокрому стыковочному мостику навстречу очередной девушке в наручниках, окруженной солдатами. Я так плохо вижу, что не различаю черт ее лица, но железное спокойствие первых ее слов бьет меня наотмашь.
«Эй, хотя бы имей смелость посмотреть мне в глаза, прежде чем убьешь».
Вот эта девушка после окончания битвы – протягивает мне руку поверх спинки кресла инь. У нее идет кровь носом, но она жива и надменно усмехается.
Вот она в комнате, озаренной светом большого экрана, – приставляет голову к дулу винтовки, храбрая до безрассудства посреди царящей вокруг паники.
Вот она испепеляет меня взглядом в шаттле, мчащемся по верху Великой стены. Наконец я могу разглядеть ее как следует. Она прекрасна, хотя глаза ее полыхают глубочайшей, чернейшей ненавистью.


Я прихожу в себя. Возвращаюсь к своему существованию. В мою реальность.
– Шиминь…
Беру его лицо в ладони. Мы с ним сейчас на ступеньках чего-то, похожего на Великую стену, какой я воображала ее в детстве, – в виде рукотворного дракона, ползущего по горным склонам. Жар огненно-красного неба рябит над головой. Мы убежали от эгуй, но по-прежнему слышим вдалеке их завывания.
– Цзэтянь… – На его губах появляется улыбка, от которой мое сердце улетает в облака.
Но по мере того, как во мне пробуждается осознание правды, нарастает и паника. В моей голове вспыхивает страшная красная цифра 0.
Трещины расходятся от меридианов на его лице. Они постепенно разгораются, словно угли, – жарко, слишком жарко. Со слабым выдохом Шиминь падает на ступени Великой стены.
– Нет! – Я опускаюсь рядом с ним. Шиминь рассыпает вокруг искры и пепел. Я безостановочно трясу головой. – Не уходи! Останься со мной!