Новый год по новому стилю (СИ)

       Да, не в порядке сейчас только я!
       Вербов взялся за свой ремень. Я дернулась назад и напоролась на его руку — или он специально выставил ее. Специально, потому что гад — ущипнул в бок и довольно чувствительно! Я с трудом не ойкнула. Встретилась с ним взглядом — синее стекло, голубой экран, а на нем бегущей строкой: Ну что, получила? За дело!
       Да, его задело… Только бы Степановой наш недоанглийский боком не вышел… От гада всего ожидать можно! Он у нас как бог! Божок, кровожадный!
  
       Глава 3.2 “Переписка по собственному желанию”
 
       И в машине, и в парке я чувствовала себя третьей лишней. Эти двое болтали, будто были знакомы вечность. Мой ребёнок не застенчивый от слова совсем. Как заговорила в полтора года, так и не умолкает. Но с посторонними тетями и тем более дядями она не общается. Откуда тогда такое доверие к гаду? Что он сделал такого, чего я не заметила? Кажется, не давал ребёнку никакого сладкого подобрина. Наверное, мы с дедом надоели Любе до чертиков. Или орешки у гада оказались заколдованными, потому что скормил он их не белочкам, за которыми они так и не угнались, а ребёнку.
       В парк Люба входила за ручку со мной, а на входе взяла за руку Вербова и не отпускала от себя. Или он — ее до конца прогулки. Я лишь белым пятном маячила на горизонте, думая свою невеселую думу. И Степановой не напишешь — шухерись. Никто ж не знает, что я с Вербовым. Вернее, что Вербов с моей дочкой. А я — с его курткой. На детской площадке он сунул ее мне в руки и ускакал.
       Я и не знала, что девчонки те же мальчишки, только в юбке… На зиму в штанах. Они умудрились все лазалки в округе пройти. Конечно, дед Любу не поднимает — грыжа. Мне не особо-то и дотянуться. А ребёнку, оказывается, надоело пресмыкаться по качелькам, ей летать охота… Да что это я, к собственному ребёнку ревную? Или собственного ребёнка к несобственному папе?
       И не успела я это подумать, как проходившая мимо старушка выдала:
       — Всем бы таких пап…
       Да, всем… Пап! Кому-то вершки, а кому-то начальники… Гады!
       — Мы устали и хотим есть, — вырос передо мной синеглазый гаденыш.
       — Чем я могу помочь? — да, я спросила глупость, только чтобы он перестал на меня пялиться.
       — У нас есть суп…
       Люба! Но в этот раз я не закричала. ГАВ тявкнул раньше:
       — Ну это у вас… А у нас тут будут… Ты ешь блины?
       — Мамины… — Люба так и сидела у него на руках и зачем-то, как маленькая, оттягивала ворот свитера. Но я снова не успела сделать ей замечания.
       — Мамины будем есть потом. Тогда пельмени? Или борщ? Что ты больше хочешь?
       И тут Люба уставилась на меня, но и сейчас мне не дали шанса заговорить.
       — Маме мы купим горячего чая. Она как сосулька.
       А я действительно замерзла: за городом явно была минусовая температура.
       — С коньяком.
       Надо было открыть рот, но я по-прежнему молчала.
       — Согласна?
       Интересно, кого он спросил. Любу?! Поэтому она кивнула. Красная и довольная. Я тоже стояла красная. От ненависти к белочкам.
       — Пойдем за пельменями?
       Он наконец-то спустил чужого ребёнка с рук, но руки ее не выпустил. Вернее, Люба сама потянулась к нему. Мне он подставил локоть. Хорошо не двинул им за «гада» во второй раз. Пришлось взять его под руку и чинно выхаживать рядом. Асфальт без налёта льда. Ребёнок может скакать дикой обезьяной, держась за сильную руку. Бедный Вербов… А вот и не жаль его нисколечко! Забегаловку, к его счастью, мы нашли через две улицы. Народу не было, но было тепло.
 
       — Я, наверное, не буду коньяк, — впервые за этот день твёрдо сказала я.
       И посмотрела на официантку. А Вербов смотрел на меня:
       — Не будешь или наверное? Девушка, принесите пятьдесят грамм, а там мы уж сами решим.
       Что решим? Господи, да что же ты, Люба, так хорошо себя ведёшь — мне даже повоспитывать тебя не за что. Только…
       — Люба, ты руки не мыла. Пойдём? — и тут меня Вербов опередил.
       Ему явно нравится с бабами по туалетам ходить… Но вскочить и побежать самой — дать только лишний повод для подтрунивания. Обойдётся! Люба ребёнок. Почему бы девочке с папой не пойти руки б не помыть? Ведь только руки ж…
       Звякнул телефон. Сообщение ВК.
       — У нас большие проблемы. Выручай.
       Я подскочила. Хорошо, я в джинсах — можно не от бедра, а бегом.
       — Хотел помочь. Прости…
       Я кивнула и закрыла перед его носом дверь туалета. Ничего. «Прости» должна говорить я. Даже взяла телефон, чтобы сказать, но тот неожиданно зазвонил. Да что б…
       — Мама, телефон!
       — Я слышу… Это опрос. Я не буду отвечать.
       Отвечать я не буду. Это Кирилл. Он не испортит мне день ещё больше. ГАВ в его помощи не нуждается. Сам меня прекрасно облает! Но Каменцев тут же перезвонил. И я снова проигнорировала вызов, выключив на телефоне звук. Набрала текст Вербову:
       — Извини. Ты все не так понял.
       И сунула телефон в задний карман джинсов, чтобы помочь Любе. Телефон завибрировал, но я вытащила его лишь за столиком.
       — Что я не так понял? — вопрос от ГАВа, который держит в руках телефон и смотрит мне в глаза.
       — Про нас с Лией, — печатаю на виртуальной клаве очень реальное признание, которое может стоить моей подруге работы.
       — Я думал, про звонок, на который ты не хочешь при мне отвечать, — получаю тут же в печатном виде ответ.
       — Это соцопрос, — не поднимаю глаз от экрана.
       — Очень настырный соцопрос, — читаю с него.
       Теперь мы смотрим друг другу в глаза. Два идиота с телефонами.
       — Это у меня вырвалось в запале. Я расстроилась из-за потери работы. Лия просто меня поддержала.
       — В том, что я гад? И хочу тебя уволить? Это ты — гадина, не хочешь на меня работать.
 
       Вместо ответа — долгий взгляд. Но замечаю, что он снова что-то пишет, а у меня снова звонит телефон, пусть и молча, но звонок не хочу скидывать. Пусть Каменцев думает, что я забыла телефон или сплю днём. С ребёнком. Его ребёнком!